Читать параллельно с  Английский  Испанский 
Возвращение в джунгли.  Эдгар Берроуз
Глава 21. ВЫБРОШЕННЫЕ НА БЕРЕГ
< Назад  |  Дальше >
Шрифт: 

Клейтону снилось, что он пьет воду, пьет чистую свежую воду большими, вкусными глотками. Вздрогнув, он раскрыл глаза. Сознание вернулось к нему, и он увидел, что весь насквозь промок от дождя, потоками лившегося ему на тело и на лицо. Тяжелый тропический ливень разразился над ними. Клейтон раскрыл рот и пил. Скоро он настолько ожил и окреп, что был в состоянии приподняться на руки. Поперек ног у него лежал Тюран. В нескольких шагах, на дне лодки, маленьким жалким комком упала Джэн Портер -- она лежала совсем тихо. Клейтон знал, что она умерла.

После бесконечно долгих усилий, ему удалось высвободиться из-под связывающего его движения тела Тюрана и он, с обновленными силами, пополз к девушке. Он приподнял ее голову с жестких досок лодки. Может быть, все-таки жизнь еще теплится в этой бедной истощенной оболочке. Он не хотел отказываться от надежды и, взяв тряпку, напитавшуюся водой, он выжал несколько драгоценных капель на распухшие губы уродливого существа, которое всего несколько дней тому назад цвело молодостью и красотой.

Сначала она не подавала никаких признаков жизни, но мало-помалу усилия его были вознаграждены: полуоткрытые веки дрогнули. Он растирал ее худенькие ручки, и влил немного воды в ссохшееся горло. Девушка раскрыла глаза и долго смотрела на него, раньше чем вспомнила все случившееся.

-- Вода? -- шепнула она. -- Разве мы спасены?

-- Дождь идет, -- объяснил он. -- Можно, по крайней мере, напиться. Мы уже ожили от этого.

-- А мсье Тюран? -- спросила она. -- Он не убил вас? Он умер?

-- Не знаю, -- отвечал Клейтон, -- если он жив и придет в себя благодаря дождю... -- тут он остановился, слишком поздно вспомнив, что нельзя пугать еще больше измученную ужасами пережитого девушку.

Но она догадалась, что он хотел сказать:

-- Где он? -- спросила она.

Клейтон кивнул головой в сторону распростертого тела. Некоторое время они молчали.

-- Надо взглянуть, нельзя ли привести его в чувство, -- наконец проговорил Клейтон.

-- Нет, -- шепнула она, движением руки останавливая его. -- Не делайте этого. Он убьет вас, когда вода вернет ему силы. Если он умирает, пусть умрет. Не оставляйте меня одну в лодке с этим чудовищем.

Клейтон колебался. Чувство чести требовало, чтобы он попытался оживить русского, но, с другой стороны, не исключена была возможность и того, что Тюран уже в помощи не нуждается. Продолжая бороться с самим собою, Клейтон поднял глаза от тела лежащего человека; взгляд его скользнул сначала по бугшприту лодки, потом... он с криком радости, шатаясь, вскочил на ноги:

-- Земля, Джэн! -- почти завопил он. -- Благодарение богу, земля!

Девушка тоже взглянула: впереди, на расстоянии каких-нибудь ста ярдов, она увидела желтый песчаный берег и над ним роскошную зелень тропических джунглей.

-- Теперь можете привести его в чувство, -- сказала Джэн Портер, -- и ее также мучила совесть, что она помешала Клейтону помочь их спутнику.

Прошло больше получаса, пока русский пришел в себя и раскрыл глаза, но он долго еще не мог осознать, как изменилось их положение. А лодка уже царапалась потихоньку о песчаное дно бухты.

Благодаря воде, которой он напился, и вернувшимся надеждам, Клейтон нашел в себе достаточно сил, чтобы пробрести водой до берега с веревкой, прикрепленной к носу лодки. Там он закрепил веревку за небольшое дерево, росшее на невысоком берегу. Сейчас было время прилива, но он боялся, чтобы отлив не унес лодку обратно в море прежде, чем у Джэн Портер хватит сил добраться до берега.

После этого он направился то ползком, то кое-как шатаясь, в ближайший лес, где, по всем признакам, должно было быть много тропических плодов. Прежний опыт в джунглях Тарзана от обезьян научил его различать съедобные плоды и, приблизительно час спустя, он вернулся на берег с целой охапкой пищи.

Дождь прекратился, и солнце жгло так немилосердно, что Джэн Портер настояла на том, чтобы сейчас же переправиться на берег. Подкрепленные пищей, которую принес Клейтон, они все трое добрели до небольшого, отбрасывающего слабую тень дерева, к которому была привязана их лодка. Тут, совершенно изнемогшие, они бросились на песок, чтобы уснуть до вечера.

С месяц они жили на берегу в относительной безопасности. Окрепнув, мужчины выстроили грубый шалаш из веток на дереве, достаточно высоко от земли, чтобы быть вне пределов досягаемости для крупных хищников. Днем они собирали плоды и ловили мелких грызунов, ночью лежали, съежившись, прислушиваясь во мраке к страшным голосам диких обитателей джунглей.

Спали они на подстилках из лесной травы, а вместо одеяла Джэн Портер пользовалась старым плащом Клейтона, тем самым, который был на нем во время памятной поездки в Висконсинские леса. Клейтон устроил легкую перегородку из веток, которая делила шалаш на две части: в одной помещалась девушка, в другой -- двое мужчин. С самого начала русский в полном блеске проявил прекрасные черты своего характера: эгоизм, мужиковатость, нахальство, трусливость и похотливость. Два раза уже между ним и Клейтоном происходили стычки из-за его обращения с девушкой. Клейтон не решался ни на минуту оставлять ее с ним наедине. Жизнь англичанина и его невесты превратилась в сплошной кошмар, но они продолжали жить надеждой, что когда-нибудь придет избавление. Мысли Джэн Портер часто возвращались к тому, что она уже пережила однажды на этом самом диком берегу. Ах, если бы с ними был снова непобедимый лесной бог тех дней. Не надо было бы бояться ни подкарауливающих их зверей, ни мало чем уступающего им русского. Она не могла удержаться, чтобы не сравнивать сомнительную защиту, какую оказывал ей Клейтон, с тем, что она могла бы ожидать, если бы Тарзан от обезьян хотя бы на один миг увидел зловещую и угрожающую манеру держать себя Тюрана. Однажды, когда Клейтон ушел за водой к маленькому потоку и Тюран позволил себе нагрубить ей, она вслух высказала то, что думала:

-- Счастье ваше, мсье Тюран, что нет здесь с нами бедного мсье Тарзана, пропавшего с корабля, на котором вы с мисс Стронг плыли в Канштадт.

-- Вы знали эту свинью? -- спросил Тюран насмешливо.

-- Я знала этого мужчину, -- возразила она, -- единственного, пожалуй, мужчину, какого я когда-либо встречала.

В голосе ее было что-то, заставившее русского предположить в ней более нежные чувства к его врагу, чем обыкновенная дружба, и он захотел продлить свою месть, очернив человека, которого он считал мертвым, в глазах девушки.

-- Хуже, чем свинья, -- крикнул он. -- Трус и негодяй! Чтобы избежать справедливого гнева мужа женщины, которую он оскорбил, он всю вину свалил на нее, а когда это ему не удалось, убежал из Франции, чтобы не встретиться с мужем на поле чести. Вот почему он был на судне, на котором мисс Стронг и я плыли в Канштадт. Я знаю, что я говорю, потому что эта женщина -- моя сестра. И знаю я еще кое-что, чего никому не говорил: ваш храбрый мсье Тарзан прыгнул за борт в паническом страхе, потому что я узнал его и настаивал, чтобы он дал мне удовлетворение на следующее утро -- на ножах, в моей каюте.

Джэн Портер расхохоталась:

-- Неужели вы воображаете, хотя бы на минуту, что тот, кто знал мсье Тарзана и знает вас, может поверить такой неправдоподобной истории?

-- Так почему же он путешествовал под чужим именем? -- спросил Тюран.

-- Я не верю вам, -- крикнула она, но тем не менее семена подозрения были посеяны, потому что, в самом деле, и Газель Стронг знала ее лесного бога только под именем Джона Кальдуэлла из Лондона.

Всего в каких-нибудь пяти милях к северу от их примитивного убежища, но фактически отделенная от них как бы тысячами миль непроходимых джунглей, потому что они об этом не подозревали, стояла маленькая хижина Тарзана от обезьян. А еще дальше по берегу, в нескольких милях от хижины, в грубых, но хорошо сколоченных домиках жило восемнадцать человек -- пассажиры трех лодок "Леди Алисы", от которых отбилась лодка Клейтона.

Море было тихое, и они в три дня добрались до берега, не испытав никаких ужасов, какие обыкновенно выпадают на долю потерпевших крушение. Потрясение от пережитой катастрофы и непривычные лишения, конечно, подействовали на них, но в общем опыт был полезным.

Всех поддерживала надежда, что четвертую лодку подобрали и что уже обыскиваются берега. А так как все оружие и патроны были сложены в лодку лорда Теннингтона, то маленькая компания была гарантирована на случай нападения и могла пополнять свои запасы пищи охотой даже на крупную дичь.

Ближайшей их заботой был в это время профессор Архимед К. Портер. Вполне уверенный в том, что дочь его подобрана каким-нибудь мимо проходившим пароходом, он ничуть не беспокоился о ее благополучии и всецело отдался размышлениям над теми туманными научными проблемами, которые он считал единственно возможной духовной пищей для человека его эрудиции. Внешние условия для него совершенно не существовали.

-- Никогда, -- говорил однажды измученный м-р Самуэль Т. Филандер лорду Теннингтону, -- никогда еще профессор Портер не был таким тяжелым, даже невозможным человеком. Подумать только, сегодня поутру, вынужденный всего на полчаса спустить его с глаз, я по возвращении назад не мог его найти, и -- что бы вы думали, где он оказался? В полумиле от берега в океане, на одной из лодок, гребущим за милую душу. Не понимаю, как он прошел от берега даже такое расстояние, потому что у него было всего одно весло, которым он блаженно разводил круги по воде.

Когда один из матросов подвез меня к нему на другой лодке и я упомянул, что надо сейчас же вернуться на берег, он страшно возмутился: -- М-р Филандер, -- заявил он, -- вы удивляете меня, сэр: как человек науки может иметь смелость мешать ее прогрессу? На основании некоторых астрономических явлений, которые я тщательно исследовал в течение последних тропических ночей, я сделал о туманностях совершенно новую гипотезу, которая должна поразить весь ученый мир. Мне необходимо справиться в прекрасной монографии о гипотезе Лапласа, которая, насколько мне помнится, имеется в одной частной коллекции в Нью-Йорке. Ваше вмешательство, м-р Филандер, вызовет нежелательную задержку, так как плыл я именно за этой монографией. -- И только с огромными усилиями мне удалось убедить его вернуться на берег, не заставляя меня прибегать к физической силе, -- заключил м-р Филандер.

Мисс Стронг и ее мать храбро выносили то нервное состояние, которое создавалось страхом нападения диких зверей. Но нельзя сказать, чтобы они так легко, как остальные, приняли теорию спасения Джэн, Клейтона и Тюрана. А бедная Эсмеральда непрестанно оплакивала жестокую судьбу, разлучившую ее с ее "крошечкой".

Лорд Теннингтон никогда не изменял себе, ровное и веселое настроение не покидало его. Он был по-прежнему радушным хозяином, всегда заботящимся об удобствах и развлечениях своих гостей. В отношении к матросам с яхты он оставался все тем же твердым командиром и в джунглях, не больше, чем на "Леди Алисе", ни разу не возникало ни малейшего сомнения в том, кто является решающей инстанцией во всех важных вопросах и при всех тех обстоятельствах, где нужно разумное и хладнокровное руководство.

Если бы эта хорошо дисциплинированная и сравнительно хорошо обставленная компания выброшенных на берег людей могла увидеть запуганное, обносившееся трио, проживавшее в нескольких милях от них к югу, она вряд ли узнала бы безупречных пассажиров "Леди Алисы", так недавно еще шутивших и игравших на яхте.

Клейтон и Тюран ходили почти совсем обнаженные, настолько они изорвали свое платье о колючие ветки кустарников и переплетающиеся лианы джунглей, сквозь которые им приходилось продираться в поисках пищи, которую все труднее становилось раздобывать.

Джэн Портер, разумеется, не участвовала в этих утомительных экспедициях, но тем не менее и ее одежда пришла в совсем жалкое состояние.

Клейтон, за неимением других занятий, тщательно собирал шкурки всех зверьков, которых они убивали. Распяливая их на стволах деревьев и тщательно вычищая, он сохранил их в сравнительно хорошем виде, и теперь, когда появилась опасность, что скоро его платье перестанет прикрывать его наготу, он начал мастерить из них грубую одежду, пользуясь вместо иголки острой колючкой, а вместо нитки -- крепкой травой и жилами животных.

В результате получилась одежда без рукавов, доходящая до колен. Сделанная из бесчисленного количества мелких шкурок всевозможных грызунов, она представляла собой нечто весьма странное, а неприятный запах, который от нее исходил, делал ее не особенно желательным прибавлением к гардеробу. Но настало время, когда ему пришлось носить ее пристойности ради, и, несмотря на все их несчастья, Джэн Портер не могла удержаться от хохота, когда в первый раз увидела его одетым таким образом.

Позже и Тюрану пришлось сделать себе подобное одеяние, и со своими голыми руками и ногами, густо обросшими лицами они напоминали двух вновь воплотившихся доисторических предков человеческой расы. Тюран и поведением от них недалеко ушел.

Прошло около двух месяцев. Беды караулили их. Началось с приключения, которое едва не положило конец страданиям двоих из них -- ужасный конец, всегда возможный в джунглях.

Тюран лежал в шалаше на дереве в приступе лихорадки. Клейтон ушел за пищей недалеко в джунгли. Джэн Портер вышла его встретить. Позади человека, хитрый и гибкий, полз старый большой лев. Вот уже три дня, как его старые мышцы оказывались не на высоте в вопросах добычи мяса для запавшего живота. Уже несколько месяцев он ест все реже и реже и все дальше приходится ему уходить от привычных мест охоты в поисках более легкой добычи. Но, наконец, он напал на самое слабое и беззащитное творение природы -- теперь Нума пообедает.

Клейтон, не подозревая, что смерть идет за ним по пятам, вышел на открытое место навстречу Джэн. Он уже перешел на ее сторону, в нескольких футах от густой заросли джунглей, как вдруг девушка увидела из-за его плеча бурую голову и злые зеленые глаза; трава раздвинулась, и царственное животное вышло на опушку, наклонив голову к земле.

Джэн так окаменела от ужаса, что не могла проронить ни слова, но ее остановившиеся, расширенные глаза достаточно сказали Клейтону. Бросив быстрый взгляд назад, он понял безнадежность своего положения. Лев был от них всего в тридцати шагах, и такое же расстояние отделяло их от шалаша. У мужчины в руках была только палка -- оружие настолько же действенное против голодного льва, как игрушечное пробочное ружье.

Нума, безумно голодный, давно уже отказался от привычного воя и рычания при разыскивании добычи, но на этот раз дело было настолько верное, он уже чувствовал нежное тело под своими все еще сильными лапами, что он раздвинул огромные челюсти и дал исход давно накопившейся ярости, испустив целый ряд оглушительных рычаний.

-- Бегите, Джэн! -- кричал Клейтон. -- Бегите к шалашу!

Но ноги не повиновались ей, и она продолжала стоять, немая в оцепенении, смертельно побледнев, и смотрела, как живая смерть медленно подползает к ним.

Тюран, при звуках страшного рычания подошел ко входу шалаша и при виде представившейся ему картины прыгал на месте и кричал им по-русски:

-- Бегите, бегите! А то я останусь один в этом ужасном месте, -- и с этими словами он упал на пол и залился слезами.

На мгновение новый голос отвлек внимание льва, и он приостановился, бросив вопросительный взгляд в сторону дерева. Клейтон не мог больше выдержать. Повернувшись к зверю спиной, он закрыл лицо руками и ждал.

Девушка с ужасом смотрела на него. Почему он ничего не делает? Если надо умереть, почему он не умрет, как настоящий мужчина? не бросится на страшного зверя с палкой, хотя это и было бесполезно? Так ли держал бы себя Тарзан от обезьян? Не умер бы он, по крайней мере, геройски сражаясь до конца?

Вот лев пригнулся для прыжка, который положит конец их молодым жизням под жестокими, терзающими желтыми клыками. Джэн Портер опустилась на колени и молилась, закрыв глаза. Тюран, обессиленный лихорадкой, потерял сознание.

Проходили секунды, за ними минуты -- вечность целая -- зверь не прыгал. Клейтон почти лишился чувств в этом ожидании -- колени у него дрожали, еще минута -- и он упал бы в обморок.

Джэн Портер не выдержала больше. Она раскрыла глаза. Не грезит ли она?

-- Вильям, -- позвала она, -- взгляните.

Клейтон кое-как справился с собой, поднял голову и обернулся ко льву. С уст его сорвалось восклицание удивления. У самых их ног зверь лежал мертвый. Тяжелое боевое копье торчало в буром теле. Оно вошло сзади, повыше правого плеча и, пронзив тело насквозь, попало в сердце.

Джэн Портер поднялась на ноги, Клейтон подходил к ней, когда она зашаталась от слабости. Он подхватил ее, привлек к себе и, наклонив голову, в порыве благодарности судьбе, поцеловал ее.

-- Пожалуйста, не делайте этого, Вильям, -- сказала она. -- В эти несколько коротких мгновений я пережила целую вечность. Глядя в лицо смерти, я поняла, как надо жить. Я не хотела бы обижать вас больше, чем это абсолютно необходимо, но я не могу оставаться дольше в положении, в которое сама поставила себя из-за ложно понятого чувства долга, обязывающего меня якобы держаться импульсивно данного вам обещания. Последние несколько секунд показали мне, что было бы безобразно продолжать обманывать и себя, и вас, поддерживая в вас уверенность, что я когда-нибудь, когда мы вернемся к цивилизованным условиям жизни, стану вашей женой.

-- Как, Джэн, -- вскричал он, -- что вы хотите этим сказать? Что общего между нашим спасением и переменой в ваших чувствах ко мне? Вы просто потрясены, завтра вы опять будете самой собой.

-- В эту минуту я вернее себе, чем за весь прошедший год, -- возразила она. -- То, что только что происходило, снова напомнило мне, что самый храбрый на свете человек дарил меня своей любовью. Я слишком поздно поняла, что отвечаю ему, и он должен был уйти. Он умер, а я никогда не выйду замуж. Я, во всяком случае, никогда не могла бы выйти за человека, менее храброго, чем он, потому что всегда испытывала бы чувство некоторого презрения к относительной трусости моего мужа. Вы поняли меня?

-- Да, -- отвечал он, склонив голову, и краска стыда залила ему лицо.

А на следующий день разразилось несчастье.