Читать параллельно с  Английский  Испанский 
< Назад  |  Дальше >
Шрифт: 

Простую речь, обычные дела
Комедия орудьем избрала,
Портрет рисуя верный наших дней:
Глупцы, а не злодеи милы ей.
Бен Джонсон (*42)

По правде говоря, Лидгейт уже попал во власть чар девушки, совершенно не похожей на мисс Брук. Впрочем, он не считал, что потерял голову настолько, чтобы влюбиться, хотя и сказал о ней так: "Она сама грация, она прелестна и богато одарена. Вот какой должна быть женщина - она должна вызывать то же чувство, что и чудесная музыка". К некрасивым женщинам он относился, как и к прочим суровым фактам жизни, которые надо философски терпеть и изучать. Но Розамонда Винси была полна поистине музыкального очарования, а когда мужчина встречает женщину, которую он избрал бы в невесты, если бы собирался жениться, то остаться ли ему холостяком или нет, обычно решает она. Лидгейт считал, что в ближайшие годы ему не следует жениться - во всяком случае, до тех пор, пока он не проложит для себя собственную дорогу в стороне от широкого истоптанного пути. Мисс Винси сияла на его горизонте примерно все то время, какое потребовалось мистеру Кейсобону, чтобы обручиться и сыграть свадьбу, но этот ученый джентльмен был богат, он собрал обширный предварительный материал и создал себе ту репутацию, которая предшествует свершению и нередко остается главной частью славы такого человека. Как мы видели, он взял себе жену, чтобы она украсила последнюю четверть его плавания и была маленькой луной, не способной вызвать сколько-нибудь заметные изменения его орбиты. Лидгейт же был молод, беден и честолюбив. Полвека жизни лежало перед ним, а не позади него, и он приехал в Мидлмарч, лелея много планов, исполнение которых не только не должно было сразу принести ему состояние, но даже вряд ли могло обеспечить приличный доход. Если человек в подобных обстоятельствах берет жену, то не для того, чтобы она служила украшением его жизни, в чем Лидгейт был склонен видеть главное назначение жен. Вот это-то после единственного их разговора он и счел изъяном в мисс Брук, несмотря на ее бесспорную красоту. Ее взгляд на мир был лишен истинной женственности. Общество подобной женщины сулило столько же отдыха, как класс шумных мальчишек, которых ты отправляешься учить после трудового дня вместо того, чтобы пребывать в раю, где нежный смех заменяет пение птиц, а синие глаза - безоблачную лазурь небес.

Разумеется, в эту минуту склад ума мисс Брук не имел для Лидгейта ни малейшего значения, как для самой мисс Брук - качества, которые нравились молодому врачу в женщинах. Но тот, кто внимательно следит за незаметным сближением человеческих жребиев, тот увидит, как медленно готовится воздействие одной жизни на другую, и равнодушные или ледяные взгляды, которые мы устремляем на наших ближних, если они не имели чести быть нам представленными, нередко оборачиваются ироничной шуткой - Судьба, саркастически усмехаясь, стоит возле, держа список dramatis personae [действующих лиц (лат.)], включающий и их и наши имена.

В старинном провинциальном обществе тоже происходили свои постоянные внутренние перемещения. И это были не только драматические крушения, когда его блистательные молодые денди, отсверкав, кончали семейным очагом, у которого их ждали неопрятные обрюзгшие жены с полудюжиной ребятишек, но и менее заметные взлеты и падения, постоянно изменяющие границы светских знакомств и порождающие новое осознание взаимозависимости. Одни спускались чуть ниже, другие взбирались на ступеньку повыше, люди с простонародным выговором богатели, высокомерные джентльмены выставляли свои кандидатуры от промышленных городов; кого-то подхватывали политические течения, а кого-то - церковные, и вдруг, к собственному удивлению, они оказывались рядом; немногие же знатные особы или семьи, которые стояли среди этих смещений, точно несокрушимые скалы, тем не менее вопреки своей незыблемости мало-помалу получали какие-то новые черты, претерпевая двойное изменение - и в собственных глазах и в глазах тех, кто на них смотрел. Муниципальный город и сельский приход постепенно соединялись новыми нитями - постепенно, по мере того как старый чулок заменялся счетом в сберегательном банке, поклонение золотому солнцу гинеи сходило на нет, а помещики, баронеты и даже лорды, которые в своей недоступной дали вели безупречную жизнь, при более близком знакомстве обретали всевозможные недостатки и пороки. Появлялись и новые люди из других графств - одни были опасны тем или иным особым умением, другие брали обидным превосходством в хитрости. Собственно говоря, в Старой Англии происходили те же перемещения и смешивание, которые мы находим у куда более старого Геродота, каковой, повествуя о былом, также счел уместным начать свой рассказ с судьбы женщины (*43). Впрочем, Ио - девица, по-видимому соблазнившаяся красивыми товарами, - была полной противоположностью мисс Брук и в этом отношении скорее походила на Розамонду Винси, которая одевалась с изысканным вкусом, тем более что фигура как у нимфы и белокурая красота дают широчайший простор в выборе покроя и цвета; но все это составляло лишь часть ее чар. Она была признанным украшением пансиона миссис Лемон, лучшего пансиона в графстве, где благородных девиц обучали всему, что необходимо знать светской барышне - вплоть до отдельно оплачиваемых уроков, как входить в карету и как выходить из нее. Миссис Лемон постоянно ставила мисс Винси в пример остальным ученицам - ее успехи в науках, чистота и правильность ее речи были выше всех похвал, особенно же отличалась она в музыке. Мы неповинны в том, как о нас говорят люди, и возможно, если бы миссис Лемон взялась описать Джульетту или Имогену, эти шекспировские героини утратили бы всякую поэтичность. Первого же взгляда на Розамонду оказалось бы достаточно, чтобы рассеять предубеждение, вызванное дифирамбами миссис Лемон.

И этот первый взгляд и даже знакомство с семейством Винси ожидали Лидгейта вскоре после его водворения в Мидлмарче - мистер Пикок, чью практику он приобрел за некоторую сумму, правда, не был их семейным доктором (миссис Винси не нравилась принятая им ослабляющая система), но зато пользовал многих их родственников и знакомых. Да и кто из видных обитателей Мидлмарча не был связан с Винси родством или хотя бы давним знакомством? Это была старинная семья фабрикантов, они держали открытый дом на протяжении трех поколений и, конечно, за этот срок успели породниться со многими другими более или менее почтенными мидлмарчскими семьями. Сестра мистера Винси приняла предложение богатого жениха - мистера Булстрода; но так как он не был уроженцем города и происхождение его окутывал некоторый туман, считалось, что он возвысился, войдя через брак в исконную милдмарчскую семью. С другой стороны, мистер Винси женился несколько ниже себя, выбрав дочь содержателя гостиницы. Но и тут не обошлось без целительной силы денег - сестра миссис Винси стала второй женой богатого и старого мистера Фезерстоуна и через несколько лет скончалась бездетной, так что ее племянники и племянницы могли рассчитывать на родственную привязанность вдовца. И получилось так, что мистер Булстрод и мистер Фезерстоун, лучшие пациенты Пикока, по разным причинам с распростертыми объятиями встретили его преемника, приезд которого в город вызвал не только толки, но и разделение на партии. Мистер Ренч, домашний врач мистера Винси, вскоре получил некоторые основания усомниться в профессиональном такте Лидгейта, а многочисленные визитеры постоянно рассказывали о нем что-нибудь новенькое. Мистер Винси предпочитал общий мир и не любил держать чью-либо сторону, однако у него не было надобности спешить с новыми знакомствами. Розамонда про себя желала, чтобы ее отец пригласил мистера Лидгейта в гости. Ей надоели лица и фигуры, которые она помнила с тех пор, как помнила себя, - всевозможные неправильные профили, и походки, и привычные словечки тех мидлмарчских молодых людей, которых она знала маленькими мальчиками. В пансионе она училась с девочками из семей, занимавших более высокое положение, и не сомневалась, что их братья были бы ей интереснее всех этих вечных мидлмарчских знакомцев. Но она не хотела говорить о своем желании отцу, сам же он не торопился. Олдермен, которого вот-вот изберут мэром, должен давать большие званые обеды, но пока гостей за его обильным столом было вполне достаточно.

Этот стол часто хранил остатки семейного завтрака долго после того, как мистер Винси уходил со вторым сыном на склад, а мисс Морган уже давала утренний урок младшим девочкам в классной комнате. Завтрак дожидался семейного лентяя, который предпочитал любые неудобства (для других) необходимости вставать, когда его будили. Так было и в то сентябрьское утро, в которое мистер Кейсобон, как нам известно, отправился с визитом в Типтон-Грейндж и познакомился с Доротеей. Однако, хотя камин в столовой пылал так жарко, что спаниель, пыхтя, улегся в самом дальнем от него углу, Розамонда по какой-то причине засиделась за вышиванием дольше обычного. Иногда она заставляла себя встрепенуться и, разложив рукоделие на коленях, рассматривала его нерешительным скучающим взглядом. Ее маменька, вернувшись после посещения кухни, села по другую сторону рабочего столика и безмятежно чинила кружева, пока часы не захрипели, показывая, что они снова собираются бить. Тогда ее пухлые пальцы взяли колокольчик.

- Притчард, постучите к мистеру Фреду еще раз и скажите, что уже пробило половину одиннадцатого.

При этом лицо миссис Винси, на которое сорок пять прожитых ею лет не нанесли ни углов, ни параллелей, продолжало сиять благодушием. Поправив розовые завязки чепца, она залюбовалась дочерью и оставила работу лежать на коленях.

- Мама, - сказала Розамонда, - когда Фред сойдет завтракать, не давайте ему селедки. Я не терплю, когда в доме с утра стоит этот запах.

- Душечка, ты совсем уж братьям житья не даешь. Больше мне тебя и упрекнуть не в чем. Ты у нас и добрая и ласковая, но только всегда братьев пилишь.

- Не пилю, мама. Вы ведь не слышали, чтобы я хоть раз сказала что-нибудь вульгарное.

- Но ты их все время утесняешь.

- А если у них такие неприятные привычки!

- Нужно быть снисходительней к молодым людям, душечка. Сердце у них хорошее, надо и этому радоваться. Женщине лучше не обращать внимания на мелочи. Ведь тебе замуж выходить.

- За кого бы я ни вышла, на Фреда он похож не будет.

- Напрасно ты так смотришь на своего брата, душечка. Против других молодых людей он сущий ангел, хоть и не сумел сдать экзамен. Право, не понимаю почему, он же такой умный. И ты сама знаешь, что в университете все его знакомые были из самых лучших семей. При твоей взыскательности, душечка, тебе бы радоваться, что твой брат - настоящий молодой джентльмен. Ты же постоянно выговариваешь Бобу, потому что он не Фред.

- Ах нет, мама! Просто потому, что он Боб!

- Что же, душечка, в Мидлмарче не найдется ни одного молодого человека без недостатков.

- Но... - Тут на лице Розамонды появилась улыбка, а с ней - две ямочки. Сама Розамонда эти ямочки терпеть не могла и в обществе почти не улыбалась. - Но я ни за кого из Мидлмарча замуж не пойду.

- Да уж знаю, деточка, ты ведь отвадила самых отборных из них. Ну, а если найдется кто-нибудь получше, так кто же его достоин, как не ты.

- Простите, мама, но мне не хотелось бы, чтобы вы говорили "самые отборные из них".

- Так ведь они же самые отборные и есть!

- Это вульгарное выражение, мама.

- Может быть, может быть, душечка. Я ведь никогда не умела правильно выражаться. А как надо сказать?

- Самые лучшие из них.

- Да ведь это тоже простое и обычное слово! Будь у меня время подумать, я бы сказала: "Молодые люди, превосходные во всех отношениях". Ну, да ты со своим образованием лучше знаешь.

- И что же такое Рози знает лучше, маменька? - спросил мистер Фред, который неслышно скользнул в полуотворенную дверь, когда мать и дочь снова склонились над своим рукоделием, и, встав спиной к камину, принялся греть подошвы домашних туфель.

- Можно или нет сказать "молодые люди, превосходные во всех отношениях", - ответила миссис Винси, беря колокольчик.

- А, теперь появилось множество сортов чая и сахара, превосходных во всех отношениях. "Превосходный" прочно вошло в жаргон лавочников.

- Значит, ты начал осуждать жаргон? - мягко спросила Розамонда.

- Только дурного тона. Любой выбор слов - уже жаргон. Он указывает на принадлежность к тому или иному классу.

- Но есть правильный литературный язык. Это не жаргон.

- Извини меня, правильный литературный язык - это жаргон ученых педантов, которые пишут исторические труды и эссе. А самый крепкий жаргон - это жаргон поэтов.

- Ты говоришь невозможные вещи, Фред. Тебе лишь бы настоять на своем.

- Ну, скажи, это жаргон или поэзия, если назвать быка "тугожильным"?

- Разумеется, можешь назвать это поэзией, если хочешь.

- Попались, мисс Рози! Вы не способны отличить Гомера от жаргона. Я придумал новую игру: напишу на листочках жаргонные выражения и поэтические, а ты разложи их по принадлежности.

- До чего же приятно слушать, как разговаривает молодежь! - сказала миссис Винси с добродушным восхищением.

- А ничего другого у вас для меня не найдется, Притчард? - спросил Фред, когда на стол были поставлены кофе и тартинки, и, обозрев ветчину, вареную говядину и другие остатки холодных закусок, безмолвно отверг их с таким видом, словно лишь благовоспитанность удержала его от гримасы отвращения.

- Может быть, скушаете яичницу, сэр?

- Нет, никакой яичницы! Принесите мне жареные ребрышки.

- Право же, Фред, - сказала Розамонда, когда служанка вышла, - если ты хочешь есть за завтраком горячее, то мог бы вставать пораньше. Ты бываешь готов к шести часам, когда собираешься на охоту, и я не понимаю, почему тебе так трудно подняться с постели в другие Дни.

- Что делать, если ты такая непонятливая, Рози! Я могу встать рано, когда еду на охоту, потому что мне этого хочется.

- А что бы ты сказал про меня, если бы я спускалась к завтраку через два часа после всех остальных и требовала жареные ребрышки?

- Я бы сказал, что ты на редкость развязная барышня, - ответил Фред, невозмутимо принимаясь за тартинку.

- Не вижу, почему братья могут вести себя противно, а сестер за это осуждают.

- Я вовсе не веду себя противно. Это ты так думаешь. Слово "противно" определяет твои чувства, а не мое поведение.

- Мне кажется, оно вполне определяет запах жареных ребрышек.

- Отнюдь! Оно определяет ощущения в твоем носике, которые ты связываешь с жеманными понятиями, преподанными тебе в пансионе миссис Лемон. Посмотри на маму. Она никогда не ворчит и не требует, чтобы все делали только то, что нравится ей самой. Вот какой должна быть, на мой взгляд, приятная женщина.

- Милые мои, не надо ссориться, - сказала миссис Винси с материнской снисходительностью. - Лучше, Фред, расскажи нам про нового доктора. Он понравился твоему дяде?

- Как будто очень. Он задавал Лидгейту один вопрос за другим, а на ответы только морщился, словно ему наступали на ногу. Такая у него манера. Ну, вот и мои ребрышки.

- Но почему ты вернулся так поздно, милый? Ты ведь говорил, что только побываешь у дяди.

- А, я обедал у Плимдейла. Мы играли в вист. Лидгейт тоже там был.

- Ну, и что ты о нем думаешь? Наверное, настоящий джентльмен. Говорят, он из очень хорошей семьи - его родственники у себя в графстве принадлежат к самому высшему обществу.

- Да, - сказал Фред. - В университете был один Лидгейт: так и сорил деньгами. Доктор, как выяснилось, приходится ему троюродным братом. Однако у богатых людей могут быть очень бедные троюродные братья.

- Но хорошее происхождение - это хорошее происхождение, - сказала Розамонда решительным тоном, который показывал, что она не раз размышляла на эту тему, Розамонда чувствовала, что была бы счастливей, не родись она дочерью мидлмарчского фабриканта. Она не любила никаких напоминаний о том, что отец ее матери содержал гостиницу. Впрочем, всякий, кто вспомнил бы об этом обстоятельстве, почти наверное подумал бы, что миссис Винси очень походит на красивую любезную хозяйку гостиницы, привыкшую к самым неожиданным требованиям своих постояльцев.

- Странное имя у него - Тертий, - сказала эта добродушная матрона. - Ну, да конечно, оно у него родовое. А теперь расскажи поподробнее, какой он.

- Довольно высок, темноволос, умен... хорошо говорит, но, на мой вкус, немножко как самодовольный педант.

- Я никогда не могла понять, что ты подразумеваешь под словами "самодовольный педант", - сказала Розамонда.

- Человека, который старается показать, что у него обо всем есть свое мнение.

- Так ведь, милый, у докторов и должны быть мнения, - заметила миссис Винси. - Их для того и учат.

- Да, маменька, - мнения, за которые им платят. А самодовольный педант навязывает вам свои мнения даром.

- Полагаю, мистер Лидгейт произвел большое впечатление на Мэри Гарт, - произнесла Розамонда многозначительным тоном.

- Право, не знаю, - ответил Фред с некоторой мрачностью, встал из-за стола и, взяв роман, который принес с собой из спальни, бросился в кресло.

- А если ты ей завидуешь, - добавил он, - то бывай почаще в Стоун-Корте и затми ее.

- Я бы хотела, чтобы ты не был таким вульгарным, Фред. Если ты кончил, то позвони.

- Но твой брат сказал правду, Розамонда, - начала миссис Винси, когда служанка убрала со стола и ушла. - Очень грустно, что ты не можешь заставить себя чаще бывать у дяди. Он же гордится тобой и даже приглашал тебя жить у него. Ведь он много мог бы сделать не только для Фреда, но и для тебя. Бог видит, какое для меня счастье, что ты живешь дома со мной, но ради пользы моих детей я найду силы с ними расстаться. Теперь же, надо полагать, ваш дядя Фезерстоун уделит что-то Мэри Гарт.

- Мэри Гарт терпит жизнь в Стоун-Корте, потому что служить в гувернантках ей нравится еще меньше, - сказала Розамонда, складывая свое рукоделие. - А мне не нужно никакого наследства, если ради него я должна сносить кашель дядюшки и общество его противных родственников.

- Он не жилец на этом свете, душечка. Я, конечно, не желаю ему смерти, но при такой астме и внутренних болях следует надеяться, что он найдет отдохновение на том свете. И Мэри Гарт я ничего дурного не желаю, но справедливость есть справедливость. За своей первой женой мистер Фезерстоун никаких денег не взял, не то что за моей сестрой. А потому у ее племянников и племянниц меньше прав, чем у племянников и племянниц моей сестры. И правду сказать, Мэри Гарт до того некрасива, что ей только гувернанткой и быть.

- Тут, маменька, с вами не все согласятся, - заметил мистер Фред, который, по-видимому, был способен и читать и слушать одновременно.

- Что же, милый, пусть даже ей и будет что-нибудь завещано, человек ведь женится на родне жены, а Гарты живут мизерно, хоть во всем себе отказывают, - сказала миссис Винси, искусно обходя скользкое место. - Ну, я не стану больше мешать твоим занятиям, милый. Мне надо кое-чего купить.

- О, таким занятиям Фреда помешать трудно, - сказала Розамонда, тоже вставая. - Он ведь просто читает роман.

- Почитает-почитает, да и возьмется за латынь, - примирительно сказала миссис Винси, погладив сына по голове. - В курительной для этого камин затоплен. Ты ведь знаешь, Фред, милый ты мой, что этого хочет твой отец, а я ему все время повторяю, что ты позанимаешься, вернешься в университет и сдашь экзамен.

Фред взял руку матери и поцеловал ее, но ничего не ответил.

- Наверное, ты сегодня на верховую прогулку не собираешься? - спросила Розамонда, когда миссис Винси вышла.

- Нет. А что?

- Папа разрешил мне теперь ездить на караковой.

- Если хочешь, можешь поехать со мной завтра. Только помни, что я поеду в Стоун-Корт.

- Я так мечтаю о верховой прогулке, что мне все равно, куда мы поедем.

На самом же деле Розамонда очень хотела поехать именно в Стоун-Корт.

- Послушай, Рози, - сказал Фред, когда она была уже в дверях, - если ты будешь сейчас музицировать, то я часок с тобой поупражняюсь.

- Только не сегодня!

- А почему не сегодня?

- Право, Фред, мне хотелось бы, чтобы ты вообще бросил флейту. Когда мужчина играет на флейте, у него такой глупый вид! И ты все время фальшивишь.

- Я расскажу следующему вашему ухажеру, мисс Розамонда, как вы любите оказывать людям одолжения.

- А почему я должна оказывать тебе одолжения, слушая, как ты играешь на флейте, а не ты мне, бросив играть на ней?

- А почему я должен брать тебя с собой на верховую прогулку?

Этот вопрос оказал необходимое воздействие, так как Розамонда не собиралась отказываться от задуманной поездки.

И Фред, добившись своего, почти час разучивал "Ar hyd у nos", "О горы и долины" и прочие любимые мелодии, содержавшиеся в его "Самоучителе игры на флейте", с большим рвением и неукротимой надеждой извлекая из инструмента довольно хриплые завывания.