Читать параллельно с  Английский  Испанский 
< Назад  |  Дальше >
Шрифт: 

И мне снилось далее, что, кончив
беседовать, они приблизились к вязкому
болоту, расположенному посреди равнины,
и оба с безрассудной неосторожностью
вдруг упали в трясину. Называлось это
болото Унынием.
Беньян

Но вот Розамонда успокоилась, и Лидгейт, надеясь, что под воздействием болеутолительного она вскоре уснет, отправился в свой кабинет, а по пути зайдя в гостиную взять оставленную там книгу, увидел на столе письмо от Доротеи. Он не отважился спросить у Розамонды, не заезжала ли к ней миссис Кейсобон, но узнал об этом из письма, в котором Доротея упомянула, что собирается привезти его лично.

Явившийся несколько позже Уилл Ладислав, судя по удивлению, с которым встретил его Лидгейт, заключил, что тот не знает о его предыдущем визите, и не осмелился спросить как ни в чем не бывало: "Разве миссис Лидгейт вам не говорила, что я уже был у вас утром?"

- Бедняжка Розамонда захворала, - сказал Лидгейт, едва они успели поздороваться.

- Надеюсь, ничего серьезного? - сказал Уилл.

- Да, небольшое нервное потрясение - очевидно, ее что-то взволновало. В последнее время на ее долю выпало много тяжелых переживаний. Говоря по правде, Ладислав, я оказался неудачником. После вашего отъезда мы прошли через несколько кругов чистилища, а совсем недавно я попал в ужасное положение. Вы, вероятно, только что приехали - у вас порядком измученный вид, - так что не успели еще ни с кем повидаться и не слыхали наших новостей.

- Я провел всю ночь в дороге и к восьми утра добрался до "Белого оленя". Там заперся в своей комнате и весь день отдыхал, - сказал Уилл, чувствуя себя жалким трусом, но не считая в то же время возможным дать более правдивый ответ.

Затем Лидгейт поведал ему о невзгодах, которые Розамонда на свой лад уже описала Уиллу. Но она не упомянула, что в громкой истории, о которой толковал весь город, фигурировало и имя Уилла - эта подробность не задевала ее непосредственно, - и Уилл узнал о ней лишь сейчас.

- По-моему, вас следует предупредить, что вы замешаны в скандале, - сказал Лидгейт, как никто иной понимавший, насколько это известие огорчит Ладислава. - Едва вы появитесь в городе, вам несомненно это сообщат. Я полагаю, Рафлс действительно разговаривал с вами?

- Да, - сардонически отозвался Уилл. - Буду считать себя счастливцем, если молва не объявит меня главным виновником скандала. Очевидно, самая свежая версия состоит в том, что я сговорился с Рафлсом убить Булстрода и с этой целью удрал из Мидлмарча.

"Меня и прежде чернили перед нею кто во что горазд, - подумал он, - теперь добавилась еще одна пикантная подробность. А, да не все ли равно?"

О предложении, сделанном ему Булстродом, он не сказал ни слова. Уиллу, откровенному, беспечному во всех делах, которые касались его самого, были свойственны душевная тонкость и деликатность, побудившие его промолчать. Мог ли он рассказать, как отверг деньги, предложенные ему Булстродом, в тот момент, когда узнал, что Лидгейту пришлось стать его должником?

Не во всем был откровенен и Лидгейт. Он не упомянул о том, как восприняла их общую беду Розамонда, а насчет Доротеи сказал лишь: "Миссис Кейсобон была единственной, кто заявил, что не верит злопыхательским слухам". Заметив, что Уилл изменился в лице, он постарался больше не упоминать о Доротее, ибо, не зная, какие отношения их связывают, побоялся задеть его неосторожным словом. У него мелькнула мысль, что Доротея была истинной причиной возвращения Уилла в Мидлмарч.

Оба от души сочувствовали друг другу, но Уилл яснее представлял себе тяжесть положения Лидгейта. Когда тот заговорил о своем намерении перебраться в Лондон и со слабой улыбкой сказал: "Там мы снова встретимся, старина", - Уилл почувствовал невыразимую грусть и ничего не ответил. Утром Розамонда умоляла его убедить Лидгейта в необходимости этого шага, и сейчас перед Уиллом предстало, как по волшебству, его собственное будущее, он увидел, как его затягивают будничные заботы и он уныло покоряется судьбе, ибо гнет повседневности гораздо чаще приводит нас к гибели, чем одна-единственная роковая сделка.

Отказавшись от мечтаний юности и решив влачить бессмысленное существование обывателя, мы вступаем на опасный путь. Сердце Лидгейта надрывалось, ибо он на этот путь уже вступил, и Уилл был близок к тому же. Ему казалось, что его безжалостность в объяснении с Розамондой налагает на него какие-то обязательства, и он страшился их, его страшила доверчивая благожелательность Лидгейта, страшило предчувствие, что, удрученный неудачами, он бездумно покорится судьбе.