Читать параллельно с  Английский  Испанский 
< Назад  |  Дальше >
Шрифт: 

Прекрасно обставленная гостиная, где стоит открытый рояль и за окнами виднеется сад, отлого спускающийся к лодочной пристани на берегу Флосса, принадлежит мистеру Дину. Грациозная маленькая леди в трауре, склонившая светло-каштановые локоны над вышиваньем, которым заняты ее прилежные пальчики, — это, конечно, мисс Люси Дин, а блестящий молодой человек, нагнувшийся, чтобы щелкнуть ножницами под самым носом у миниатюрного кингчарлза,[82] примостившегося на туфельке этой юной леди, — не кто иной, как мистер Стивен Гест. Его бриллиантовый перстень, и аромат розового масла, и беспечно праздный вид в двенадцать часов дня являют собой изящное и благоуханное доказательство процветания маслобойной фабрики и самой крупной судовой верфи Сент-Огга.

82 Кингчарлз — порода комнатной собачки.

На первый взгляд проделка с ножницами кажется весьма невинной, но вы со свойственной вам проницательностью тотчас же догадаетесь, что здесь таится некий замысел, делающий честь этому высоколобому и длинноногому молодому человеку: как видите, Люси понадобились ножницы, и она нехотя откинула назад локоны, подняла мягкие карие глаза и, подарив кокетливой улыбкой того, чье лицо находится почти на уровне ее колен, сказала, протягивая розовую, как раковина, ладонь:

— Верните мне, пожалуйста, ножницы и, если вы способны пожертвовать своим удовольствием, перестаньте дразнить мою бедную Минни.

Но освободить пальцы от злополучных ножниц не так-то просто, и Геркулес с беспомощным видом протягивает свою попавшую в ловушку руку.

— Проклятые ножницы! Избавьте меня от них. У них какие-то нелепые кольца.

— У вас ведь есть вторая рука, — лукаво говорит Люси.

— Да, но я не левша.

Люси смеется, и ножницы мигом оказываются у нее в руках; но это сопровождается таким нежным прикосновением ее пальчиков, что мистер Стивен Гест, как и следовало ожидать, склонен повторить свою проделку da capo.[83] И он не спускает глаз с ножниц, чтобы, улучив минуту, снова завладеть ими.

83 Сначала (итал.).

— Нет, нет, — сказала Люси, засовывая их за пяльцы, — они больше не попадут к вам в руки, вы и так искривили их. И не надо дразнить Минни, не то она опять заворчит. Сядьте прямо и постарайтесь вести себя благоразумно — тогда я расскажу вам одну новость.

— Какую? — спросил Стивен, откинувшись в кресле и свесив через спинку правую руку. Вздумай художник запечатлеть его в этой позе, получился бы превосходный портрет двадцатипятилетнего молодого человека весьма незаурядной наружности, с высоким лбом, волнистыми, словно густая рожь, короткими темно-каштановыми волосами, прямыми, четко очерченными бровями и взглядом, вместе и пылким и насмешливым. — Что-нибудь очень важное?

— Да, очень. Угадайте.

— Вы придумали новое блюдо для Минни, и она теперь будет ежедневно получать три миндальных печенья с десертной ложкой сливок.

— Вот и не угадали.

— Тогда, быть может, пастор Кен призывал в своей проповеди не слишком увлекаться пышными юбками и рукавами, и вы, дамы, обратились к нему с петицией, где сказано, что это требование церкви слишком сурово и не под силу ни одному верующему?

— Фи, и вам не стыдно? — проговорила Люси, строго поджимая губки. — Какой же вы недогадливый! А мне казалось, вы поймете меня с полуслова; ведь я совсем недавно упоминала об этом в разговоре.

— О чем только вы не упоминали совсем недавно! Неужели, довольствуясь лишь этим обстоятельством, я должен тотчас же узнавать, о чем идет речь? Вот оно — женское тиранство!

— Я знаю, вы считаете меня глупенькой.

— Я считаю вас очаровательной.

— И мое очарование состоит главным образом в моей глупости?

— Этого я не говорил.

— Но ведь мне хорошо известно, что вы предпочитаете недалеких женщин. Вас выдал Филип Уэйкем: как-то в ваше отсутствие он сказал мне об этом.

— О, я знаю, Филип в этом вопросе непримирим: можно подумать, что речь идет о чем-то, касающемся его лично. Должно быть, он томится по какой-нибудь незнакомке, по некоей возвышенной Беатриче, повстречавшейся ему за границей.

— Кстати, — сказала Люси, отрываясь от вышивания, — мне только что пришло в голову, что я так и не выяснила, как отнесется моя кузина Мэгги к присутствию Филипа. Ее брат не желает с ним встречаться; Том не переступит порога, если ему заранее будет известно, что у нас Филип. Возможно, и Мэгги не захочет его видеть. Тогда, увы. мы не сможем больше петь наши трио.

— Что! К вам приезжает ваша кузина? — воскликнул Стивен, и на лице его промелькнула тень неудовольствия.

— Да, это и есть та самая новость, которую вы не смогли угадать. Мэгги хочет отказаться от места, где она, бедняжка, пробыла почти два года — с тех пор как умер ее отец, — и погостить у меня месяц-два… а может быть, и больше.

— И я должен выразить радость по этому поводу?

— О, вовсе нет, — сказала Люси, задетая за живое, — для меня это большая радость, но вы совсем не обязаны разделять ее. Я люблю Мэгги больше всех моих подруг!

— Надо полагать, после приезда вашей кузины вы будете с ней неразлучны. И мы ни на минуту не сможем оставаться с вами наедине, разве что вы подыщете ей поклонника, который хоть изредка пожелает составить ей компанию. Да — а чем прогневил ее Филип? Он был бы в этом случае незаменим.

— Всему виной ссора между ее отцом и отцом Филипа. Кажется, с этим связаны очень грустные обстоятельства. Но я так до конца и не знаю, что произошло. Моему дядюшке Талливеру не повезло, и он разорился. Как видно, он считал, что мистер Уэйкем причастен к этому. Мистер Уэйкем купил Дорлкоутскую мельницу, а мельница эта досталась дяде по наследству, и он прожил там всю свою жизнь. Вы помните дядю Талливера — не правда ли?

— Нет, — ответил Стивен с высокомерной небрежностью. — Имя мне, правда, известно, и, возможно, я знал Этого человека по виду, но в моем сознании одно с другим не связывается. Таким же образом мне знакома добрая половина людей в нашей округе.

— Дядя был очень вспыльчив. Помню, когда в детстве я бывала у них в гостях, он часто пугал меня — так сердито он разговаривал. Я слышала от отца, что как раз накануне смерти дяди Талливера у него произошла страшная ссора с мистером Уэйкемом, но толки о ней удалось замять. Вы в это время были в Лондоне. Отец убежден, что дядя во многом был неправ: неудачи озлобили его. Нет ничего удивительного, что для Тома и Мэгги тягостно всякое напоминание об этих событиях. На их долю выпало столько горя. Мэгги — это было шесть лет тому назад — училась вместе со мной в пансионе, и как только с дядей приключились все эти несчастья, ее увезли оттуда; мне кажется, с тех пор у нее не было ни одного светлого дня. Как ей, должно быть, тоскливо в этой школе, куда она поступила учительницей сразу же после смерти дяди, потому что твердо решила быть независимой и не захотела жить у тетушки Пуллет. В ту пору я и думать не могла о том, чтобы пригласить ее к себе. — это совпало с болезнью моей бедной мамы, с таким тяжелым для нас временем. Вот отчего я так хочу, чтобы теперь она приехала ко мне на долгий, долгий отдых.

— Вы ангельски добры, — сказал Стивен, глядя на нее с восхищенной улыбкой, — особенно если принять во внимание, что ваша кузина, вероятно, унаследовала от своей матушки дар красноречия.

— Бедняжка тетя! Как жестоко с вашей стороны высмеивать ее! Не знаю, что бы я без нее делала. Она прекрасно ведет дом — гораздо лучше, чем чужой человек — и она была мне такой поддержкой во время болезни мамы!

— Охотно верю. Но она отнюдь не украшение общества. Куда приятнее, когда она присутствует незримо, воплотившись в свои кремовые торты и шерри-бренди. Я с дрожью думаю о том, что ее дочь, не обладая столь чудесной способностью, будет всегда присутствовать здесь во плоти — Эдакая толстая блондинка с круглыми голубыми глазами, которые она станет молча таращить на нас.

— О да! — торжествующе воскликнула Люси, хлопая в ладоши. — это точный портрет кузины Мэгги! Вы, наверное, видели ее когда-нибудь?

— Нет. Я только стараюсь представить себе, какой должна быть дочь миссис Талливер; а если она при этом еще вздумает изгнать отсюда Филипа и лишит нас единственного, можно сказать, тенора, мы погрузимся в полное уныние.

— Надеюсь, этого не случится. И все же мне бы хотелось, чтобы вы заехали к Филипу и предупредили его, что завтра приезжает Мэгги. Филип знает, как к нему относится Том, и старается не попадаться ему на глаза. Если вы скажете, что я просила его не приезжать к нам, пока я ему не напишу, он все поймет.

— Мне думается, лучше будет, если вы напишете ему милую записочку, а я ее передам. Фил так обидчив, отпугнуть его очень легко, а вы сами знаете, какого труда нам стоило приручить его к вашему дому. Все мои попытки заманить его в Парк-Хауз кончались неудачей — видимо, он недолюбливает моих сестер. И только вы одна своим волшебным прикосновением умеете пригладить его взъерошенные перышки.

Стивен завладел маленькой ручкой, нерешительно тянувшейся к столу, и слегка коснулся ее губами. Крошка Люси испытала прилив гордости и счастья. Она и Стивен находились в той стадии влюбленности, которая составляет самую чудесную пору юности — пору первого пробуждения чувств, когда каждый уверен в любви другого, но решающего объяснения еще не произошло, и предугадывание взаимных признаний придает значительность любому банальному слову, случайному жесту, рождая трепет тонкий и восхитительный, как еле уловимый запах жасмина. Определенность, которую вносит помолвка, притупляет остроту восприятия: срезанный жасмин собран в пышный букет.

— Но, право же, можно только удивляться, как верно вы описали внешность и манеры Мэгги, — сказала коварная Люси, вставая и направляясь к письменному столу, — ведь могла бы она, например, походить на своего брата, а у Тома вовсе не круглые глаза, и он меньше всего склонен таращить их на вас.

— Я думаю, он пошел в отца и, кажется, горд как Люцифер. Но вот блестящим собеседником я бы его не назвал.

— Мне Том нравится. Когда я потеряла Лоло, он подарил мне Минни; и папа очень к нему благоволит. Он говорит, что Том — человек высоких принципов. Если бы не он, дядя умер бы, так и не расплатившись с долгами.

— Да, да, я слыхал об этом, и не дальше как на днях. Наши почтенные отцы, как всегда затеяв после обеда бесконечную беседу о делах, говорили и о молодом Талливере. Они собираются что-то сделать для него, он спас их от потери весьма значительной суммы, примчавшись каким-то чудесным образом, подобно Турпину,[84] и вовремя оповестив, что банк прекращает платежи или что-то в этом роде. Признаюсь, меня в этот момент клонило ко сну.

84 Турпин (ум. ок. 800) — архиепископ реймсский, прославившийся как отличный наездник.

Стивен поднялся с кресла, перешел к роялю и стал перелистывать стоявшие на пюпитре ноты «Сотворения мира»,[85] напевая фальцетом «Супружеское согласие».[86]

85 «Сотворение мира»— оратория Гайдна (1732–1809) на сюжет поэмы Мильтона «Потерянный рай».

86 «Супружеское согласие» — дуэт из оратории «Сотворение мира»

— Идите сюда и споем это, — предложил он, увидев, что Люси встает с места.

— Как — «Супружеское согласие»? Но, мне кажется, Это не соответствует вашему голосу.

— Что за беда! Это вполне соответствует моим чувствам, а Филип находит, что в пении это главное. Я заметил, что те, у кого голос оставляет желать много лучшего, склонны придерживаться именно такого мнения.

— На днях Филип метал громы по поводу «Сотворения мира», — сказала Люси, усаживаясь за рояль. — Он говорит, что оно проникнуто таким сладеньким благодушием и льстивым притворством, словно написано по случаю дня рождения эрцгерцога.

— Чепуха! Филип ожесточен, как Адам, изгнанный из рая. Ну, а мы — Адам и Ева, пребывающие в райском блаженстве. Итак, порядка ради, начнем с речитатива; вы будете петь партию сопрано «В покорности я счастье, я гордость обрела».

— Нет, я не в силах уважать Адама, который так тянет каждую ноту, — промолвила Люси, принимаясь играть.

Бесспорно, пение вдвоем — это единственная возможность для влюбленных, отрешившись от страхов и сомнений, свободно проявлять свои чувства. Ощущение полной гармонии, возникающее, когда две низкие ноты, оправдывая ожидание, заполняют паузу между двумя серебристыми трелями сопрано, когда сливаются в стройном созвучии сменяющие друг друга терции и квинты, когда слышится всегда предопределенная любовная погоня фуги, — ощущение это может вытеснить на время всякую потребность в иных, более прозаических формах общения. Контральто никогда не придет в голову затеять скучную беседу с басом; тенор может не опасаться, что вечером, оставшись наедине с прелестным сопрано, он будет смущен отсутствием тем. К тому же в провинции, где музыка в те далекие времена была редкостью, любители ее не могли не испытывать взаимного влечения друг к другу. В подобных случаях даже незыблемость политических принципов ставилась под угрозу, и старозаветная скрипка, вероятно, не раз испытывала искушение вступить в изменнический союз с новомодной виолончелью. И когда сопрано с горлышком жаворонка и густой бас пели:

С тобой восторг мне вечно нов,
С тобою жизнь сулит блаженство,

— они искренне верили в то, что поют, ибо пели о себе.

— Ну, а теперь арию Рафаила, — произнесла Люси, когда они окончили дуэт. — Вы виртуозно исполняете «Допотопные твари».

— Как это лестно слышать! — сказал Стивен и взглянул на часы. — Ого, уже без малого половина второго. Впрочем, У меня хватит времени, чтобы спеть это.

Он с восхитительной легкостью взял несколько низких нот, изображающих тяжелую поступь животных; но когда певца слушают хотя бы двое, их мнения могут разойтись. Хозяйка Минни была в полном восторге, но самой Минни, которая при первых же звуках музыки, дрожа, забилась в свою корзиночку, эти громоподобные раскаты пришлись настолько не по вкусу, что она выскочила из своей крепости и позорно бежала в самый дальний угол, под шифоньерку, полагая, что именно там надлежит маленькой собачонке дожидаться Страшного суда.

— Adieu, «Супружеское согласие»! — окончив пение и застегиваясь на все пуговицы, проговорил Стивен. С высоты своего роста он несколько снисходительно улыбался сидящей у рояля маленькой леди. — Увы, мое блаженство не бесконечно, я должен во весь опор мчаться домой. Я обещал возвратиться к завтраку.

— Значит, вам не удастся побывать у Филипа? Хотя это не так уж существенно, в записке все сказано.

— Завтра вы посвятите, конечно, весь день вашей кузине?

— Да, у нас небольшое семейное торжество. Кузен Том приглашен к нам на обед, и бедняжка тетя впервые за долгое время увидит рядом с собой обоих своих детей. Это будет премило! Я только об этом и думаю.

— Но могу я появиться у вас послезавтра?

— О, непременно приезжайте! Я представлю вас моей кузине, хотя мне, право же, трудно поверить, что вы с ней незнакомы, так прекрасно вы ее описали.

— Ну что ж, прощайте.

В подобных случаях за этим обычно следует легкое рукопожатие, глаза на мгновение встречаются, и лицо юной леди расцветает румянцем и улыбкой, которые исчезают далеко не сразу после того, как захлопывается дверь; и она почему-то предпочитает ходить взад и вперед по комнате, вместо того чтобы спокойно сидеть и вышивать или еще каким-нибудь разумным образом совершенствовать свои таланты. С Люси по крайней мере все происходило именно так, и я надеюсь, вы не истолкуете превратно взгляд, брошенный ею мимоходом в висящее над камином зеркало, — ведь это вовсе не означает, что тщеславие одержало в ней верх над более благородными чувствами. Желание женщины убедиться, что она не была похожа на чучело все то время, пока длился визит, не выходит за рамки весьма похвальной предупредительности, проистекающей из благожелательного отношения к ближним. А в натуре Люси было так много этой благожелательности, что я склонен усматривать ее даже в мелких проявлениях эгоизма, подобно тому, как привкус голого эгоизма явственно чувствуется в мелких проявлениях благожелательности многих хорошо известных вам лиц. Вот и теперь, когда Люси, простодушно торжествуя, ходит по комнате и ее юное сердце взволнованно бьется от сознания, что она любима тем, кто занимает столь высокое положение в ее маленьком мире, карие глаза ее лучатся неизменной добротой, в которой бесследно тонут невинные вспышки тщеславия. Думы о возлюбленном еще потому наполняют ее счастьем, что они легко уживаются с милыми привязанностями и добрыми делами, которыми заполнен ее мирный досуг. Даже теперь мысль Люси со свойственной нашим мыслям способностью мгновенно перебегать от одного к другому — благодаря чему два потока чувства или воображения часто сливаются воедино, — отвлекаясь то и дело от Стивена, устремляется к неоконченным приготовлениям в комнате Мэгги. Кузину Мэгги будут принимать в их доме как знатную гостью и даже более — ведь стены ее комнаты украсят любимые гравюры и рисунки Люси, а на столе ее будет ожидать прелестный букет весенних цветов. И бедной тетушке Талливер, о которой всегда забывают, тоже готовится сюрприз — чепец самого отменного качества, а потом за нее поднимут сердечный тост; Люси нынче же вечером вовлечет отца в свой маленький заговор. Естественно, что у нее нет времени подолгу предаваться мечтам о собственной счастливой любви. С этой мыслью она направилась к двери, но остановилась на пороге.

— Чем ты недовольна, Минни? — спросила она, наклоняясь к жалобно скулящему крохотному четвероногому и прижимая шелковистую мордочку к своей розовой щеке. — Неужели ты думаешь, я ушла бы. бросив тебя на произвол судьбы? Ну, пойдем поглядим на Синдбада.

Гнедой Синдбад был собственностью Люси, и когда он находился в загоне, она кормила его из своих рук. Ей нравилось кормить своих подопечных: она знала особые пристрастия и вкусы всех обитавших в доме животных и не уставала восторгаться тихими журчащими звуками, которые издают канарейки, деловито поклевывая свежее зерно, и скромными гастрономическими радостями неких животных, которых, чтобы Люси не прослыла у нас слишком уж большой простушкой, я назову здесь «знакомые всем грызуны». Разве не прав был Стивен Гест в своем убеждении, что мужчина, женившись на этой изящной восемнадцатилетней барышне, вряд ли раскается в совершенном им шаге? Ибо много ли на свете женщин, способных нежно и заботливо относиться к другим женщинам, проникать любящим взором в их тайные горести и обиды, с наслаждением обдумывать маленькие удовольствия, которые можно им доставить, вместо того, чтобы, награждая их поцелуем Иуды, исподволь отыскивать в них желанные недостатки. Вероятно, Стивен, восхищаясь Люси, не придавал особого значения этим весьма редким ее свойствам; вероятно, он именно потому был доволен своим выбором, что Люси не потрясла его воображения необычностью своей натуры. Мужчине приятно, если у него хорошенькая жена, — что ж, Люси была хороша, но не настолько, чтобы сводить с ума. Мужчине приятно, если его жена наделена всяческими совершенствами, мила, нежна и не глупа, — а у Люси имелись все эти достоинства. Для Стивена не было ничего неожиданного в том, что он влюбился в Люси. И он был доволен собой, понимая, как превосходно он рассудил, отдав предпочтение Люси, дочери младшего компаньона своего отца, а не мисс Лейберн, дочери члена совета графства; к тому же он не посчитался с легким разочарованием и неудовольствием отца и сестер и настоял на своем, а это всегда приятно возвышает молодого джентльмена в собственном мнении. Стивен гордился, что у него достало независимости и здравого смысла, откинув все побочные соображения, выбрать себе жену, способную составить его счастье. Да, он женится на Люси: она прелестное создание и принадлежит к тому типу женщин, которыми он всегда восхищался.