Читать параллельно с  Английский  Испанский  Немецкий 
< Назад  |  Дальше >
Шрифт: 

Узкая зала, в которой курили и закусывали, была полна дворянами. Волнение все увеличивалось, и на всех лицах было заметно беспокойство. В особенности сильно волновались коноводы, знающие все подробности и счет всех шаров. Это были распорядители предстоящего сражения. Остальные же, как рядовые пред сражением, хотя и готовились к бою, но покамест искали развлечений. Одни закусывали, стоя или присев к столу; другие ходили, куря папиросы, взад и вперед по длинной комнате и разговаривали с давно не виденными приятелями.

Левину не хотелось есть, он не курил; сходиться со своими, то есть с Сергеем Ивановичем, Степаном Аркадьичем, Свияжским и другими, не хотел, потому что с ними вместе в оживленной беседе стоял Вронский в шталмейстерском мундире. Еще вчера Левин увидал его на выборах и старательно обходил, не желая с ним встретиться. Он подошел к окну и сел, оглядывая группы и прислушиваясь к тому, что говорилось вокруг него. Ему было грустно в особенности потому, что все, как он видел, были оживлены, озабочены и заняты, и лишь он один со старым-старым, беззубым старичком во флотском мундире, шамкавшим губами, присевшим около него, был без интереса и без дела.

- Это такая шельма! Я ему говорил, так нет. Как же! Он в три года не мог собрать, - энергически говорил сутуловатый невысокий помещик с помаженными волосами, лежавшими на вышитом воротнике его мундира, стуча крепко каблуками новых, очевидно для выборов надетых сапог. И помещик, кинув недовольный взгляд на Левина, круто повернулся.

- Да, нечистое дело, что и говорить, - проговорил тоненьким голосом маленький помещик.

Вслед за этими целая толпа помещиков, окружавшая толстого генерала, поспешно приблизилась к Левину. Помещики, очевидно, искали места переговорить так, чтоб их не слышали.

- Как он смеет говорить, что я велел украсть у него брюки! Он их пропил, я думаю. Мне плевать на него с его княжеством. Он не смей говорить,это свинство!

- Да ведь позвольте! Они на статье основываются, - говорили в другой группе, - жена должна быть записана дворянкой.

- А черта мне в статье! Я говорю по душе. На то благородные дворяне. Имей доверие.

- Ваше превосходительство, пойдем, fine champagne.

Другая толпа следом ходила за что-то громко кричавшим дворянином: это был один из трех напоенных.

- Я Марье Семеновне всегда советовал сдать в аренду, потому что она не выгадает, - приятным голосом говорил помещик с седыми усами, в полковничьем мундире старого генерального штаба. Это был тот самый помещик, которого Левин встретил у Свияжского. Он тотчас узнал его. Помещик тоже пригляделся к Левину, и они поздоровались.

- Очень приятно. Как же! Очень хорошо помню. В прошлом году у Николая Ивановича, предводителя.

- Ну, как идет ваше хозяйство? - спросил Левин.

- Да все так же, в убыток, - с покорной улыбкой, но с выражением спокойствия и убеждения, что это так и надо, отвечал помещик, останавливаясь подле. - А вы как же в нашу губернию попали? - спросил он. - Приехали принять участие в нашем coup d'etat? - сказал он, твердо, но дурно выговаривая французские слова. - Вся Россия съехалась: и камергеры и чуть не министры. - Он указал на представительную фигуру Степана Аркадьича в белых панталонах и камергерском мундире, ходившего с генералом.

- Я должен вам признаться, что я очень плохо понимаю значение дворянских выборов, - сказал Левин.

Помещик посмотрел на него.

- Да что ж тут понимать? Значения нет никакого. Упавшее учреждение, продолжающее свое движение только по силе инерции. Посмотрите, мундиры - и эти говорят вам: это собрание мировых судей, непременных членов и так далее, а не дворян.

- Так зачем вы ездите? - спросил Левин.

- По привычке, одно. Потом связи нужно поддержать. Нравственная обязанность в некотором роде. А потом, если правду сказать, есть свой интерес. Зять желает баллотироваться в непременные члены; они люди небогатые, и нужно провести его. Вот эти господа зачем ездят? - сказал он, указывая на того ядовитого господина, который говорил за губернским столом.

- Это новое поколение дворянства.

- Новое-то новое. Но не дворянство. Это землевладельцы, а мы помещики. Они как дворяне налагают сами на себя руки.

- Да ведь вы говорите, что это отжившее учреждение.

- Отжившее-то отжившее, а все бы с ним надо обращаться поуважительнее. Хоть бы Снетков... Хороши мы, нет ли, мы тысячу лет росли. Знаете, придется если вам пред домом разводить садик, планировать, и растет у вас на этом месте столетнее дерево... Оно хотя и корявое и старое, а все вы для клумбочек цветочных не срубите старика, а так клумбочки распланируете, чтобы воспользоваться деревом. Его в год не вырастишь, - сказал он осторожно и тотчас же переменил разговор. - Ну, а ваше хозяйство как?

- Да нехорошо. Процентов пять.

- Да, но вы себя не считаете. Вы тоже ведь чего-нибудь стоите? Вот я про себя скажу. Я до тех пор, пока не хозяйничал, получал на службе три тысячи. Теперь я работаю больше, чем на службе, и, так же как вы, получаю пять процентов, и то дай бог. А свои труды задаром.

- Так зачем же вы это делаете? Если прямой убыток?

- А вот делаешь! Что прикажете? Привычка, и знаешь, что так надо. Больше вам скажу, - облокачиваясь об окно и разговорившись, продолжал помещик, - сын не имеет никакой охоты к хозяйству. Очевидно, ученый будет. Так что некому будет продолжать. А все делаешь. Вот нынче сад насадил.

- Да, да, - сказал Левин, - это совершенно справедливо. Я всегда чувствую, что нет настоящего расчета в моем хозяйстве, а делаешь... Какую-то обязанность чувствуешь к земле.

- Да вот я вам скажу, - продолжал помещик. - Сосед купец был у меня. Мы прошлись по хозяйству, по саду. "Нет, говорит, Степан Васильич, все у вас в порядке идет, но садик в забросе". А он у меня в порядке. "На мой разум, я бы эту липу срубил. Только в сок надо. Ведь их тысяча лип, из каждой два хороших лубка выйдет. А нынче лубок в цене, и струбов бы липовеньких нарубил".

- А на эти деньги он бы накупил скота или землицу купил бы за бесценок и мужикам роздал бы внаймы, - с улыбкой докончил Левин, очевидно не раз уже сталкивавшийся с подобными расчетами. - И он составит себе состояние. А вы и я - только дай бог нам свое удержать и детям оставить.

- Вы женаты, я слышал? - сказал помещик.

- Да, - с гордым удовольствием отвечал Левин. - Да, это что-то странно, - продолжал он. - Так мы без расчета и живем, точно приставлены мы, как весталки древние, блюсти огонь какой-то.

Помещик усмехнулся под белыми усами.

- Есть из нас тоже, вот хоть бы наш приятель Николай Иваныч или теперь граф Вронский поселился, те хотят промышленность агрономическую вести; но это до сих пор, кроме как капитал убить, ни к чему не ведет.

- Но для чего же мы не делаем как купцы? На лубок не срубаем сад? - возвращаясь к поразившей его мысли, сказал Левин.

- Да вот, как вы сказали, огонь блюсти. А то не дворянское дело. И дворянское дело наше делается не здесь, на выборах, а там, в своем углу. Есть тоже свой сословный инстинкт, что должно или не должно. Вот мужики тоже, посмотрю на них другой раз: как хороший мужик, так хватает земли нанять сколько может. Какая ни будь плохая земля, все пашет. Тоже без расчета. Прямо в убыток.

- Так так и мы, - сказал Левин. - Очень, очень приятно было встретиться, - прибавил он, увидав подходившего к нему Свияжского.

- А мы вот встретились в первый раз после как у вас, - сказал помещик, - да и заговорились.

- Что ж, побранили новые порядки? - с улыбкой сказал Свияжский.

- Не без того.

- Душу отводили.