Читать параллельно с  Английский  Испанский  Немецкий  Французский 
Красное и черное.   Стендаль
Глава 10. МНОГО БЛАГОРОДСТВА И МАЛО ДЕНЕГ
< Назад  |  Дальше >
Шрифт: 

But passion most dissembles, yet betrays,
Even by its darkness, as the blacket sky
Foretells the heaviest tempest..
Don Juan, c. I. st. LXXIII *

Таится страсть, но скрытностью угрюмой Она сама свой пламень выдает: Так черной мглой сокрытый небосвод Свирепую предсказывает бурю... Байрон, "Дон. Жуан", песнь I, строфа LXXIII (англ.).

Господин де Реналь делал обход по всем комнатам замка и теперь опять пришел в детскую в сопровождении слуг, которые тащили набитые заново матрацы. Неожиданное появление этого человека было для Жюльена последней каплей, переполнившей чашу.

Побледнев, он бросился к г-ну де Реналю с таким мрачно-решительным видом, какого тот у него еще никогда не видел. Г-н де Реналь остановился и оглянулся на своих слуг.

- Сударь, - сказал Жюльен, - неужели вы думаете, что со всяким другим наставником ваши дети сделали бы такие успехи, как со мной? А если вы скажете "нет", - продолжал он, не дожидаясь ответа, - так как же вы осмеливаетесь упрекать меня, будто я их забросил?

Господин де Реналь, уже оправившись от своего испуга, решил, что этот дрянной мальчишка неспроста позволяет себе такой тон, что у него, должно быть, навернулось какое-нибудь выгодное предложение и он собирается от них уйти. А Жюльен, теперь уже не в силах совладать со своей злобой, добавил:

- Я, сударь, проживу и без вас.

- Право, я очень огорчен, что вы так разволновались, - слегка запинаясь, отвечал г-н де Реналь.

Слуги были тут же, шагах в десяти: они оправляли постели.

- Не этого я жду от вас, сударь, - вскричал уже совсем рассвирепевший Жюльен. - Вы вспомните только, какими оскорбительными попреками вы меня осыпали, да еще при женщинах!

Господин де Реналь отлично понимал, чего добивается Жюльен; в душе его происходила мучительная борьба. И тут Жюльен, не помня себя от ярости, крикнул ему:

- Я знаю, сударь, куда идти, когда я выйду из вашего дома!

Услышав эти слова, г-н де Реналь мигом представил себе Жюльена в доме г-на Вально.

- Ну, хорошо, сударь, - промолвил он наконец, тяжко вздохнув и с таким видом, словно обращался к хирургу, решившись на самую мучительную операцию. - Я согласен на вашу просьбу. Начиная с послезавтра - это как раз будет первое число - я плачу вам пятьдесят франков в месяц.

Жюльен чуть было не расхохотался: он был до такой степени поражен, что всю его злобу как рукой сняло.

"Выходит, я мало еще презирал это животное! - подумал он. - Вот уж поистине самое щедрое извинение, на какое только и способна эта низкая душонка".

Дети, которые смотрели на эту сцену, разинув рты, бросились в сад к матери рассказать ей, что господин Жюльен ужас как рассердился, но что теперь он будет получать пятьдесят франков в месяц.

Жюльен по привычке отправился вслед за ними, даже не взглянув на г-на де Реналя, которого он оставил в величайшем раздражении.

"Он уже вскочил мне в сто шестьдесят восемь франков, этот Вально, - говорил себе мэр. - Надо будет порешительней намекнуть ему насчет его поставок подкидышам".

Не прошло и минуты, как Жюльен снова очутился перед ним:

- Мне надо пойти исповедаться к моему духовнику господину Шелану; честь имею поставить вас в известность, что я отлучусь на несколько часов.

- Ну, что вы, дорогой Жюльен, - промолвил г-н де Реналь с каким-то чрезвычайно фальшивым смешком. - Пожалуйста, хоть на целый день и завтра на весь день, мой друг, если вам угодно. Да вы возьмите у садовника лошадь, не пешком же вам идти в Верьер.

"Ну вот, ясно. Он пошел дать ответ Вально, - подумал г-н де Реналь. - Он ведь мне ничего не обещал; ну что ж, надо дать время остыть этому сорвиголове".

Жюльен поспешно удалился и направился в горы, в большой лес, через который можно было пройти напрямик из Вержи в Верьер. Он вовсе не собирался сразу идти к г-ну Шелану. У него не было ни малейшего желания снова притворяться и разыгрывать лицемерную сцену. Ему нужно было хорошенько разобраться в собственной душе и дать волю обуревавшим его чувствам.

"Я выиграл битву, - сказал он себе, как только очутился в лесу, где никто не мог его видеть, - да, я выиграл битву".

Мысль эта представила ему все случившееся с ним в самом выгодном свете и вернула ему душевное равновесие.

"Так, значит, я теперь буду получать пятьдесят франков в месяц. Похоже, господин де Реналь здорово струхнул. Но чего он испугался?"

И, задумавшись над тем, что, собственно, могло напугать этого преуспевающего, влиятельного человека, который час тому назад внушал ему та- кую бешеную злобу, Жюльен мало-помалу отдался чувству сладостного покоя. На мгновение его как бы покорила чудесная красота лесной чащи, по которой он шел. Огромные глыбы скал, некогда оторвавшиеся от горы, громоздились в глубине. Могучие буки простирались далеко ввысь, доходя чуть ли не до вершин этих скал, а под ними царила такая дивная прохлада, тогда как тут же рядом, в каких-нибудь трех шагах, солнце палило так, что нельзя было стоять.

Жюльен передохнул немного в тени этих огромных утесов и пошел дальше, забираясь все выше в горы. Вскоре он свернул на еле заметную тропку, куда только пастухи поднимались с козами, и, вскарабкавшись по ней на самый высокий утес, почувствовал себя, наконец, совершенно отрезанным от всего мира. Это физическое ощущение высоты вызвало улыбку на его губах: оно как бы показывало ему то состояние, которого жаждал достигнуть его дух. Чистый горный воздух приносил с собой ясность и даже какую-то отраду его душе. Мэр города Верьера по-прежнему олицетворял для него всех богачей и всех наглецов в мире, но он чувствовал, что ненависть, которая только что его душила, несмотря на все ее бурные проявления, не заключала в себе ничего личного. Стоит ему только перестать видеться с г-ном де Реналем, через неделю он забудет и его, и его замок, и собак, и детей, и всю его семью. "Не понимаю, каким образом я заставил его принести такую огромную жертву. Подумать только - больше пятидесяти экю в год! А за минуту до этого я едва выпутался из такой ужасной опасности! Вот две победы в один день; правда, во второй с моей стороны нет никаких заслуг; надо бы догадаться все-таки, как это вышло. Но отложим до завтра всякие неприятные размышления".

Жюльен стоял на своем высоком утесе и глядел в небо, накаленное жарким августовским солнцем. Кузнечики заливались на лугу, под самым утесом, а когда они вдруг смолкали, всюду вокруг него наступало безмолвие. Он мог охватить взглядом местность, простиравшуюся у его ног, на двадцать лье в окружности. Ястреб, сорвавшись со скалы над его головой, бесшумно описывал громадные круги, время от времени появляясь в поле его зрения Жюльен машинально следил взором за пернатым хищником. Его спокойные могучие движения поражали его; он завидовал этой силе, он завидовал этому одиночеству.

Вот такая была судьба у Наполеона, может быть, и его ожидает такая же?