< Назад  |  Дальше >
Шрифт: 

Д'Артаньян незаметно последовал за миледи; он видел, как она села в карету, и слышал, как она приказала кучеру ехать в Сен-Жермен.

Бесполезно было бы пытаться пешком преследовать карету, уносимую парой сильных лошадей. Поэтому д'Артаньян отправился на улицу Феру.

На улице Сены он встретил Планше; тот стоял перед витриной кондитерской, с восторгом разглядывая сдобную булку самого аппетитного вида.

Д'Артаньян приказал ему оседлать двух лошадей из конюшни г-на де Тревиля - одну для него, д'Артаньяна, другую для самого Планше - и заехать за ним к Атосу.

Г-н де Тревиль раз навсегда предоставил свои конюшни к услугам д'Артаньяна.

Планше направился на улицу Старой Голубятни, а д'Артаньян - на улицу Феру. Атос сидел дома и печально допивал одну из бутылок того отличного испанского вина, которое он привез с собой из Пикардии. Он знаком приказал Гриме принести стакан для д'Артаньяна, и Гримо повиновался молча, как обычно.

Д'Артаньян рассказал Атосу все, что произошло в церкви между Портосом и прокуроршой, и высказал предположение, что их товарищ находится на пути к приобретению экипировки.

- Что до меня, - сказал на это Атос, - то я совершенно спокоен: уж конечно, не женщины возьмут на себя расходы по моему снаряжению.

- А между тем, любезный Атос, ваша красота, благовоспитанность, знатное происхождение могли бы ранить стрелой амура любую принцессу или королеву.

- Как еще молод этот д'Артаньян! - сказал Атос, пожимая плечами.

И он знаком приказал Гримо принести другую бутылку.

В эту минуту Планше скромно просунул голову в полуоткрытую дверь и сообщил своему господину, что лошади готовы.

- Какие лошади? - спросил Атос.

- Две лошади, которые господин де Тревиль одолжил мне для прогулки и на которых я собираюсь съездить в Сен-Жермен.

- А что вы будете делать в Сен-Жермене? - снова спросил Атос.

Тут д'Артаньян рассказал ему о встрече в церкви и о том, как он снова нашел ту женщину, которая, подобно человеку в черном плаще и со шрамом у виска, постоянно занимала его мысли.

- Другими словами, вы влюблены в эту женщину, как прежде были влюблены в госпожу Бонасье, - сказал Атос и презрительно пожал плечами, как бы сожалея о человеческой слабости.

- Я? Ничуть не бывало! - вскричал д'Артаньян. - Просто мне любопытно раскрыть тайну, которая с ней связана. Не знаю почему, но мне кажется, что эта женщина, которая совершенно мне неизвестна, точно так же как я неизвестен ей, имеет какое-то влияние на мою жизнь.

- В сущности говоря, вы правы, - сказал Атос. - Я не знаю женщины, которая стоила бы того, чтобы ее разыскивать, если она исчезла. Госпожа Бонасье исчезла - тем хуже для нее, пусть она найдется.

- Нет, Атос, вы ошибаетесь, - возразил д'Артаньян. - Я люблю мою бедную Констанцию больше чем когда-либо, и если бы я знал, где она, будь это хоть на краю света, я пошел бы и освободил ее из рук врагов! Но я не знаю этого - ведь все мои поиски оказались напрасными. Что поделаешь, приходится развлекаться!

- Ну-ну, развлекайтесь с миледи, милый д'Артаньян! Желаю вам этого от всего сердца, если это может вас позабавить.

- Послушайте, Атос, - предложил Д'Артаньян, - вместо того чтобы торчать тут взаперти, точно под арестом, садитесь-ка на лошадь, и давайте прокатимся со мной в СенЖермен.

- Дорогой мой, - возразил Атос, - я езжу верхом, когда у меня есть лошади, а когда у меня их нет, хожу пешком.

- Ну а я, - ответил Д'Артаньян, улыбаясь нетерпимости Атоса, которая у всякого другого, бесспорно, обидела бы его, - я не так горд, как вы, и езжу на чем придется. До свиданья, любезный Атос!

- До свиданья, - сказал мушкетер, делая Гримо знак откупорить принесенную бутылку.

Д'Артаньян и Планше сели на лошадей и отправились в Сен-Жермен.

Всю дорогу слова Атоса о г-же Бонасье не выходили у д'Артаньяна из головы. Молодой человек не отличался особой чувствительностью, но хорошенькая супруга галантерейщика оставила глубокий след в его сердце: чтобы отыскать ее, он действительно готов был отправиться на край света, но земля - шар, у нее много краев, и он не знал, в какую сторону ему ехать.

А пока что он хотел попытаться узнать, кто была эта миледи. Миледи разговаривала с человеком в черном плаще - следовательно, она его знала. Между тем у д'Артаньяна сложилось убеждение, что именно человек в черном плаще похитил г-жу Бонасье и во второй раз, так же как он похитил ее в первый. Итак, говоря себе, что поиски миледи - это в то же время и поиски Констанции, Д'Артаньян лгал лишь наполовину, а это уже почти совсем не ложь.

Думая обо всем этом и время от времени пришпоривая лошадь, Д'Артаньян незаметно проделал нужное расстояние и приехал в Сен-Жермен. Миновав павильон, в котором десятью годами позже суждено было увидеть свет Людовику XIV, он ехал по пустынной улице, поглядывая вправо и влево и надеясь найти какие-нибудь следы прекрасной англичанки, как вдруг на украшенной цветами террасе, примыкавшей к нижнему этажу приветливого домика, в котором, по обычаю того времени, не было ни одного окна на улицу, он увидел какого-то человека, прогуливающегося взад и вперед. Планше узнал его первый.

- Сударь, - сказал он, - знаете ли вы этого малого? Вот этого, что глазеет на нас разиня рот?

- Нет, - сказал Д'Артаньян, - но я уверен, что вижу эту физиономию не в первый раз.

- Еще бы! - сказал Планше. - Да ведь это бедняга Любен, лакей графа де Варда, того самого, которого вы так славно отделали месяц назад в Кале, по дороге к начальнику порта.

- Ах да, - сказал Д'Артаньян, - теперь и я узнал его. А как ты думаешь, он тебя узнает?

- Право, сударь, он был так напуган, что вряд ли мог отчетливо меня запомнить.

- Если так, подойди и побеседуй с ним, - сказал д'Артаньян, - и в разговоре выведай у него, умер ли его господин.

Планше спрыгнул с лошади, подошел прямо к Любену, который действительно не узнал его, и оба лакея разговорились, очень быстро найдя точки соприкосновения. Д'Артаньян между тем повернул лошадей в переулок, объехал вокруг дома и спрятался за кустами орешника, желая присутствовать при беседе.

Понаблюдав с минуту из-за изгороди, он услыхал шум колес, и напротив него остановилась карета, принадлежавшая миледи. Сомнения не было: в карете сидела сама миледи. Д'Артаньян пригнулся к шее лошади, чтобы видеть все, не будучи увиденным.

Прелестная белокурая головка миледи выглянула из окна кареты, и молодая женщина отдала какое-то приказание горничной.

Горничная, хорошенькая девушка лет двадцати - двадцати двух, живая и проворная, настоящая субретка знатной дамы, соскочила с подножки, где она сидела, по обычаю того времени, и направилась к террасе, на которой Д'Артаньян заметил Любена.

Д'Артаньян проследил взглядом за субреткой и увидел, что она идет к террасе. Но случилось так, что за минуту до этого кто-то изнутри окликнул Любена, и на террасе остался один Планше, который осматривался по сторонам, пытаясь угадать, куда исчез его хозяин.

Горничная подошла к Планше и, приняв его за Любена, протянула ему записку.

- Вашему господину, - сказала она.

- Моему господину? - с удивлением повторил Планше.

- Да, и по очень спешному делу. Берите же скорее.

С этими словами она подбежала к карете, успевшей повернуть обратно, вскочила на подножку, и карета укатила.

Планше повертел записку в руках, потом, верный привычке повиноваться без рассуждений, соскочил с террасы, завернул в переулок и, пройдя шагов двадцать, столкнулся с д'Артаньяном, который все видел и ехал теперь ему навстречу.

- Вам, сударь, - сказал Планше, подавая записку молодому человеку.

- Мне? - спросил д'Артаньян. - Ты уверен?

- Черт возьми, уверен ли я! Служанка сказала: "Твоему господину". У меня нет господина, кроме вас, значит... Ну и хорошенькая же девчонка эта служанка!

Д'Артаньян распечатал письмо и прочел следующие слова:

"Особа, интересующаяся вами более, чем может это высказать, хотела бы знать, когда вы будете в состоянии совершить прогулку в лес. Завтра в гостинице "Золотое поле" лакей в черно-красной ливрее будет ждать вашего ответа".

"Ого! - подумал про себя д'Артаньян. - Какое совпадение! Кажется, что и я и миледи интересуемся здоровьем одного и того же лица".

- Эй, Планше, как поживает господин де Вард? Судя по всему, он еще не умер?

- Нет, сударь, он чувствует себя хорошо, насколько это возможно при четырех ранах. Ведь вы, не в упрек вам будь сказано, угостили этого голубчика четырьмя ударами шпаги, и он еще очень слаб, так как потерял почти всю свою кровь. Как я и думал, сударь, Любен меня не узнал и рассказал мне наше приключение от начала до конца.

- Отлично, Планше, ты король лакеев! А теперь садись на лошадь и давай догонять карету.

Это заняло немного времени. Через пять минут они увидели карету, остановившуюся на краю дороги; богато одетый всадник гарцевал на лошади у дверцы.

Миледи и всадник были так увлечены разговором, что, когда д'Артаньян остановился по другую сторону кареты, никто, кроме хорошенькой субретки, не заметил его присутствия.

Разговор происходил на английском языке, которого д'Артаньян не знал, но по тону молодой человек понял, что прекрасная англичанка сильно разгневана; ее заключительный жест не оставлял никаких сомнений насчет характера разговора: она так судорожно сжала свой веер, что маленькая дамская безделушка разлетелась на тысячу кусков.

Всадник разразился смехом, что, по-видимому, еще сильнее рассердило миледи.

Д'Артаньян решил, что настала пора вмешаться; он подъехал к другой дверце и почтительно снял шляпу.

- Сударыня, - сказал он, - позвольте мне предложить вам свои услуги. Мне кажется, что этот всадник вызвал ваш гнев. Скажите одно слово, и я берусь наказать его за недостаток учтивости!

При первых словах д'Артаньяна миледи с удивлением обернулась в его сторону.

- Сударь, - отвечала она на отличном французском языке, когда молодой человек кончил, - я бы охотно отдала себя под ваше покровительство, если б человек, который спорит со мной, не был моим братом.

- О, в таком случае простите меня! - сказал д'Артаньян. - Вы понимаете, сударыня, что я этого не знал.

- С какой стати этот ветрогон вмешивается не в свое дело? - вскричал, нагибаясь к дверце, всадник, которого миледи назвала своим родственником. - Почему он не едет своей дорогой?

- Сами вы ветрогон! - ответил д'Артаньян, в свою очередь пригибаясь к шее лошади и отвечая со стороны той дверцы, возле которой он стоял. - Я не еду своей дорогой потому, что мне угодно было остановиться здесь.

Всадник сказал своей сестре несколько слов по-английски.

- Я говорю с вами по-французски, - сказал д'Артаньян, - будьте любезны отвечать мне на том же языке. Вы брат этой дамы - отлично, пусть так, но мне вы, к счастью, не брат.

Можно было ожидать, что миледи, со свойственной ее полу боязливостью, вмешается, чтобы предотвратить начинавшуюся ссору и не дать ей зайти слишком далеко, но она, напротив, откинулась в глубь кареты и спокойно приказала кучеру:

- Домой.

Хорошенькая субретка метнула тревожный взгляд на д'Артаньяна, красивая внешность которого, видимо, произвела на нее впечатление.

Карета укатила и оставила мужчин друг против друга: никакое вещественное препятствие больше не разделяло их.

Всадник сделал было движение, чтобы последовать за каретой, но д'Артаньян, чей гнев вспыхнул с новой силой, ибо он узнал в незнакомце того самого англичанина, который выиграл у него в Амьене лошадь и едва не выиграл у Атоса алмаз, рванул за повод и остановил его.

- Эй, сударь, - сказал он, - вы, кажется, еще больший ветрогон, чем я: уж не забыли ли вы, что между нами завязалась небольшая ссора?

- Ах, это вы, сударь! - сказал англичанин. - Вы, как видно, постоянно играете - не в одну игру, так в другую?

- Да. И вы напомнили мне, что я еще должен отыграться. Посмотрим, милейший, так ли вы искусно владеете рапирой, как стаканчиком с костями!

- Вы прекрасно видите, что при мне нет шпаги, - сказал англичанин. - Или вам угодно щегольнуть своей храбростью перед безоружным человеком?

- Надеюсь, дома у вас есть шпага, - возразил д'Артаньян. - Так или иначе, у меня есть две, и, если хотите, я проиграю вам одну из них.

- Это лишнее, - сказал англичанин, - у меня имеется достаточное количество такого рода вещичек.

- Прекрасно, достопочтенный кавалер! - ответил д'Артаньян. - Выберите же самую длинную и покажите мне ее сегодня вечером.

- Где вам будет угодно взглянуть на нее?

- За Люксембургским дворцом. Это прекрасное место для такого рода прогулок.

- Хорошо, я там буду.

- Когда?

- В шесть часов.

- Кстати, у вас, вероятно, найдутся один или два друга?

- У меня их трое, и все они сочтут за честь составить мне партию.

- Трое? Чудесно! Какое совпадение! - сказал д'Артаньян. - Ровно столько же и у меня.

- Теперь скажите мне, кто вы? - спросил англичанин.

- Я д'Артаньян, гасконский дворянин, гвардеец роты господина Дезэссара. А вы?

- Я лорд Винтер, барон Шеффилд.

- Отлично! Я ваш покорный слуга, господин барон, - сказал д'Артаньян, - хотя у вас очень трудное имя.

Затем, пришпорив лошадь, он пустил ее галопом и поскакал обратно в Париж.

Как всегда в таких случаях, д'Артаньян заехал прямо к Атосу.

Атос лежал на длинной кушетке и - если воспользоваться его собственным выражением - ожидал, чтобы к нему пришла его экипировка.

Д'Артаньян рассказал ему обо всем случившемся, умолчав лишь о письме к де Варду.

Атос пришел в восторг, особенно когда узнал, что драться ему предстоит с англичанином. Мы уже упоминали, что он постоянно мечтал об этом.

Друзья сейчас же послали слуг за Портосом и Арамисом и посвятили их в то, что случилось.

Портос вынул шпагу из ножен и начал наносить удары стене, время от времени отскакивая и делая плие, как танцор. Арамис, все еще трудившийся над своей поэмой, заперся в кабинете Атоса и попросил не беспокоить его до часа дуэли.

Атос знаком потребовал у Гримо бутылку.

Что же касается д'Артаньяна, то он обдумывал про себя один небольшой план, осуществление которого мы увидим в дальнейшем и который, видимо, обещал ему какое-то приятное приключение, если судить по улыбке, мелькавшей на его губах и освещавшей его задумчивое лицо.