Три мушкетера.  Александр Дюма
Глава 44. О ПОЛЬЗЕ ПЕЧНЫХ ТРУБ
< Назад  |  Дальше >
Шрифт: 

Было очевидно, что наши три друга, сами того не подозревая, движимые только рыцарскими побуждениями и отвагой, оказали услугу какой-то особе, которую кардинал удостаивал своим высоким покровительством.

Но кто же была эта особа? Вот вопрос, который прежде всего задали себе три мушкетера. Затем, видя, что, сколько бы они ни высказывали предположений, ни одно из них не является удовлетворительным, Портос позвал хозяина и велел подать игральные кости.

Портос и Арамис уселись за стол и стали играть. Атос в раздумье медленно расхаживал по комнате.

Раздумывая и прогуливаясь, Атос ходил взад и вперед мимо трубы наполовину разобранной печки; другой конец этой трубы был выведен в комнату верхнего этажа. Проходя мимо, он каждый раз слышал чьи-то приглушенные голоса, которые наконец привлекли его внимание. Атос подошел ближе и разобрал несколько слов, которые показались ему настолько интересными, что он сделал знак своим товарищам замолчать, а сам замер на месте, согнувшись и приложив ухо к нижнему отверстию трубы.

- Послушайте, миледи, - говорил кардинал, - дело это важное. Садитесь сюда, и давайте побеседуем.

- Миледи! - прошептал Атос.

- Я слушаю ваше высокопреосвященство, с величайшим вниманием, - ответил женский голос, при звуке которого мушкетер вздрогнул.

- Небольшое судно с английской командой, капитан которого мне предан, поджидает вас вблизи устья Шаранты, у форта Ла-Пуэнт. Оно снимется с якоря завтра утром.

- Так, значит, мне нужно выехать туда сегодня вечером?

- Сию же минуту, то есть сразу после того, как вы получите мои указания. Два человека, которых вы увидите у дверей, когда выйдете отсюда, будут охранять вас в пути. Я выйду первым. Вы подождете полчаса и затем выйдете тоже.

- Хорошо, ваша светлость. Но вернемся к тому поручению, которое вам угодно дать мне. Я хочу и впредь быть достойной доверия вашего высокопреосвященства, а потому благоволите ясно и точно изложить мне это поручение, чтобы я не совершила какой-нибудь оплошности.

Между двумя собеседниками на минуту водворилось глубокое молчание; было очевидно, что кардинал заранее взвешивал свои выражения, а миледи старалась мысленно сосредоточиться, чтобы понять то, что он скажет, и запечатлеть все в памяти.

Атос, воспользовавшись этой минутой, попросил своих товарищей запереть изнутри дверь, знаком подозвал их и предложил им послушать вместе с ним.

Оба мушкетера, любившие удобства, принесли по стулу для себя и стул для Атоса. Все трое уселись, сблизив головы и навострив уши.

- Вы поедете в Лондон, - продолжал кардинал. - В Лондоне вы навестите Бекингэма...

- Замечу вашему высокопреосвященству, - вставила миледи, - что после дела с алмазными подвесками, к которому герцог упорно считает меня причастной, его светлость питает ко мне недоверие.

- Но на этот раз, - возразил кардинал, - речь идет вовсе не о том, чтобы вы снискали его доверие, а о том, чтобы вы открыто и честно явились к нему в качестве посредницы.

- Открыто и честно... - повторила миледи с едва уловимым оттенком двусмысленности.

- Да, открыто и честно, - подтвердил кардинал прежним тоном. - Все эти переговоры должны вестись в открытую.

- Я в точности исполню указания вашего высокопреосвященства и с готовностью ожидаю их.

- Вы явитесь к Бекингэму от моего имени и скажете ему, что мне известны все его приготовления, но что они меня мало тревожат: как только он отважится сделать первый шаг, я погублю королеву.

- Поверит ли он, что ваше высокопреосвященство в состоянии осуществить свою угрозу?

- Да, ибо у меня есть доказательства.

- Надо, чтобы я могла представить ему эти доказательства и он по достоинству оценил их.

- Конечно. Вы скажете ему, что я опубликую донесение Буа-Робера и маркиза де Ботрю о свидании герцога с королевой у супруги коннетабля в тот вечер, когда супруга коннетабля давала бал-маскарад. А чтобы у него не оставалось никаких сомнений, вы ему скажете, что он приехал туда в костюме Великого Могола, в котором собирался быть там кавалер де Гиз и который он купил у де Гиза за три тысячи пистолей...

- Хорошо, ваша светлость.

- Мне известно до мельчайших подробностей, как он вошел и затем вышел ночью из дворца, куда он проник переодетый итальянцем-предсказателем. Для того чтобы он окончательно убедился в достоверности моих сведений, вы скажете ему, что под плащом на нем было надето широкое белое платье, усеянное черными блестками, черепами и скрещенными костями, так как в случае какой-либо неожиданности он хотел выдать себя за привидение Белой Дамы, которое, как всем известно, всегда появляется в Лувре перед каким-нибудь важным событием...

- Это все, ваша светлость?

- Скажите ему, что я знаю также все подробности похождения в Амьене, что я велю изложить их в виде небольшого занимательного романа с планом сада и с портретами главных действующих лиц этой ночной сцены.

- Я скажу ему это.

- Передайте ему еще, что Монтегю в моих руках, что Монтегю в Бастилии, и хотя у него не перехватили, правда, никакого письма, но пытка может вынудить его сказать то, что он знает, и... даже то, чего не знает.

- Превосходно.

- И, наконец, прибавьте, что герцог, спеша уехать с острова Рэ, забыл в своей квартире некое письмо госпожи де Шеврез, которое сильно порочит королеву, ибо оно доказывает не только то, что ее величество может любить врагов короля, но и то, что она состоит в заговоре с врагами Франции. Вы хорошо запомнили все, что я вам сказал, не так ли?

- Судите сами, ваше высокопреосвященство: бал у супруги коннетабля, ночь в Лувре, вечер в Аменьене, арест Монтегю, письмо госпожи де Шеврез.

- Верно, совершенно верно. У вас прекрасная память, миледи.

- Но если, несмотря на все эти доводы, - возразила та, к кому относился лестный комплимент кардинала, - герцог не уступит и будет по-прежнему угрожать Франции?

- Герцог влюблен, как безумец или, вернее, как глупец, - с глубокой горечью ответил Ришелье. - Подобно паладинам старого времени, он затеял эту войну только для того, чтобы заслужить благосклонный взгляд своей дамы. Если он узнает, что война будет стоить чести, а быть может, и свободы владычице его помыслов, как он выражается, ручаюсь вам - он призадумается, прежде чем вести дальше эту войну.

- Но что, если... - продолжала миледи с настойчивостью, доказывавшей, что она хотела до конца выяснить возлагаемое на нее поручение, - если он все-таки будет упорствовать?

- Если он будет упорствовать? - повторил кардинал. - Это маловероятно.

- Это возможно.

- Если он будет упорствовать... - Кардинал сделал паузу, потом снова заговорил: - Если он будет упорствовать, тогда я буду надеяться на одно из тех событий, которые изменяют лицо государства.

- Если бы вы, ваше высокопреосвященство, потрудились привести мне исторические примеры таких событий, - сказала миледи, - я, возможно, разделила бы вашу уверенность.

- Да вот вам пример, - ответил Ришелье. - В тысяча шестьсот десятом году, когда славной памяти король Генрих Четвертый, руководствуясь примерно такими же побуждениями, какие заставляют действовать герцога, собирался одновременно вторгнуться во Фландрию и в Италию, чтобы сразу с двух сторон ударить по Австрии, - разве не произошло тогда событие, которое спасло Австрию? Почему бы королю Франции не посчастливилось так же, как императору?

- Ваше высокопреосвященство изволит говорить об ударе кинжалом на улице Медников?

- Совершенно правильно.

- Ваше высокопреосвященство не опасается, что казнь Равальяка держит в страхе тех, кому на миг пришла бы мысль последовать его примеру?

- Во все времена и во всех государствах, в особенности если эти государства раздирает религиозная вражда, находятся фанатики, которые ничего так не желают, как стать мучениками. И знаете, мне как раз приходит на память, что пуритане крайне озлоблены против герцога Бекингэма и их проповедники называют его антихристом.

- Так что же? - спросила миледи.

- А то, - продолжал кардинал равнодушным голосом, - что теперь достаточно было бы, например, найти женщину, молодую, красивую и ловкую, которая желала бы отомстить за себя герцогу. Такая женщина легко может сыскаться: герцог пользуется большим успехом у женщин, и если он своими клятвами в вечном постоянстве возбудил во многих сердцах любовь к себе, то он возбудил также и много ненависти своей вечной неверностью.

- Конечно, - холодно подтвердила миледи, - такая женщина может сыскаться.

- Если это так, подобная женщина, вложив в руки какого-нибудь фанатика кинжал Жака Клемана (*65) или Равальяка (*66), спасла бы Францию.

- Да, но она оказалась бы сообщницей убийцы.

- А разве стали достоянием гласности имена сообщников Равальяка или Жака Клемана?

- Нет. И, возможно, потому, что эти люди занимали слишком высокое положение, чтобы их осмелились изобличить. Ведь не для всякого сожгут палату суда, ваша светлость.

- Так вы думаете, что пожар палаты суда не был случайностью? - осведомился Ришелье таким тоном, точно он задал вопрос, не имеющий ни малейшего значения.

- Лично я, ваша светлость, ничего не думаю, - сказала миледи. - Я привожу факт, вот и все. Я говорю только, что если бы я была мадемуазель де Монпансье (*67) или королевой Марией Медичи, то принимала бы меньше предосторожностей, чем я принимаю теперь, будучи просто леди Кларик.

- Вы правы, - согласился Ришелье. - Так чего же вы хотели бы?

- Я хотела бы получить приказ, который заранее одобрял бы все, что я сочту нужным сделать для блага Франции.

- Но сначала надо найти такую женщину, которая, как я сказал, желала бы отомстить герцогу.

- Она найдена, - сказала миледи.

- Затем надо найти того презренного фанатика, который послужит орудием божественного правосудия.

- Он найдется.

- Вот тогда и настанет время получить тот приказ, о котором вы сейчас просили.

- Вы правы, ваше высокопреосвященство, - произнесла миледи, - и я ошиблась, полагая, что поручение, которым вы меня удостаиваете, не ограничивается тем, к чему оно сводится в действительности. Итак, я должна доложить его светлости, что вам известны все подробности относительно того переодевания, с помощью которого ему удалось подойти к королеве на маскараде, устроенном супругой коннетабля; что у вас есть доказательства состоявшегося в Лувре свидания королевы с итальянским астрологом, который был не кто иной, как герцог Бекингэм; что вы велели сочинить небольшой занимательный роман на тему о похождении в Амьене, с планом сада, где оно разыгралось, и с портретами его участников; что Монтегю в Бастилии и что пытка может принудить его сказать о том, что он помнит, и даже о том, что он, возможно, позабыл, и наконец, что к вам в руки попало письмо госпожи де Шеврез, найденное в квартире его светлости и порочащее не только ту особу, которая его написала, но и ту, от имени которой оно написано. Затем, если герцог, несмотря на все это, по-прежнему будет упорствовать, то, поскольку мое поручение ограничивается тем, что я перечислила, мне останется только молить бога, чтобы он совершил какое-нибудь чудо, которое спасет Францию. Все это так, ваше преосвященство, и больше мне ничего не надо делать?

- Да, так, - сухо подтвердил кардинал.

- А теперь... - продолжала миледи, словно не замечая, что кардинал Ришелье заговорил с ней другим тоном, - теперь, когда я получила указания вашего высокопреосвященства, касающиеся ваших врагов, не разрешите ли вы мне сказать вам два слова о моих?

- Так у вас есть враги?

- Да, ваша светлость, враги, против которых вы должны всеми способами поддержать меня, потому что я приобрела их на службе вашему высокопреосвященству.

- Кто они?

- Во-первых, некая мелкая интриганка Бонасье.

- Она в Мантской тюрьме.

- Вернее, она была там, - возразила миледи, - но королева получила от короля приказ, с помощью которого она перевела ее в монастырь.

- В монастырь?

- Да, в монастырь.

- В какой?

- Не знаю, это хранится в строгой тайне.

- Я узнаю эту тайну!

- И вы скажете мне, ваше высокопреосвященство, в каком монастыре эта женщина?

- Я не вижу к этому никаких препятствий.

- Хорошо... Но у меня есть другой враг, гораздо более опасный, чем эта ничтожная Бонасье.

- Кто?

- Ее любовник.

- Как его зовут?

- О, ваше высокопреосвященство его хорошо знает! - вскричала миледи в порыве гнева. - Это наш с вами злой гений: тот самый человек, благодаря которому мушкетеры короля одержали победу в стычке с гвардейцами вашего высокопреосвященства, тот самый, который нанес три удара шпагой вашему гонцу де Варду и расстроил все дело с алмазными подвесками; это тот, наконец, кто, узнав, что я похитила госпожу Бонасье, поклялся убить меня.

- А-а... - протянул кардинал. - Я знаю, о ком вы говорите.

- Я говорю об этом негодяе д'Артаньяне.

- Он смельчак.

- Поэтому-то и следует его опасаться.

- Надо бы иметь доказательство его тайных сношений с Бекингэмом...

- Доказательство! - вскричала миледи. - Я раздобуду десяток доказательств!

- Ну, в таком случае - нет ничего проще: представьте мне эти доказательства, и я посажу его в Бастилию.

- Хорошо, ваша светлость, а потом?

- Для тех, кто попадает в Бастилию, нет никакого "потом", - глухим голосом ответил кардинал. - Ах, черт возьми, - продолжал он, - если б мне так же легко было избавиться от моего врага, как избавить вас от ваших, и если б вы испрашивали у меня безнаказанности за ваши действия против подобных людей!

- Ваша светлость, - предложила миледи, - давайте меняться - жизнь за жизнь, человек за человека: отдайте мне этого - я отдам вам того, другого.

- Не знаю, что вы хотите сказать, - ответил кардинал, - и не желаю этого знать, но мне хочется сделать вам любезность, и я не вижу, почему бы мне не исполнить вашу просьбу относительно столь ничтожного существа, тем более что этот д'Артаньян, как вы утверждаете, распутник, дуэлист и изменник.

- Бесчестный человек, ваша светлость, бесчестный!

- Дайте мне бумагу, перо и чернила.

- Вот они, ваша светлость.

Наступило минутное молчание, доказывавшее, что кардинал мысленно подыскивал выражения, в которых он собирался составить эту записку или уже писал ее.

Атос, слышавший до единого слова весь разговор, взял своих товарищей за руки и отвел их на другой конец комнаты.

- Ну, что тебе надо, отчего ты не даешь нам дослушать конец? - рассердился Портос.

- Тише! - прошептал Атос. - Мы узнали все, что нам нужно было узнать. Впрочем, я не мешаю вам дослушать разговор до конца, но мне необходимо уехать.

- Тебе необходимо уехать? - повторил Портос. - А если кардинал спросит о тебе, что мы ему ответим?

- Не дожидайтесь, пока он спросит обо мне, скажите ему сами, что я отправился дозором, так как кое-какие замечания нашего хозяина навели меня на подозрение, что дорога не совсем безопасна. К тому же я упомяну об этом оруженосцу кардинала. А остальное уж мое дело, ты об этом не беспокойся.

- Будьте осторожны, Атос! - сказал Арамис.

- Будьте покойны, - ответил Атос. - Как вам известно, я умею владеть собою.

Портос и Арамис снова уселись у печной трубы.

Что же касается Атоса, он на виду у всех вышел, отвязал своего коня, привязанного рядом с конями его друзей к засовам ставен, немногими словами убедил оруженосца в необходимости дозора для обратного пути, а затем с притворным вниманием осмотрел свой пистолет, взял в зубы шпагу и, как солдат, добровольно выполняющий опасную задачу, поехал по дороге к лагерю.

------------------

*65. ...вложив в руки какого-нибудь фанатика кинжал Жака Клемана или Равальяка... - Жак Клеман (1567-1589) - доминиканский монах, в 1589 году убивший французского короля Генриха III.

*66. Равальяк (1578-1610) - фанатический приверженец католицизма. В 1610 году совершил убийство французского короля Генриха IV.

*67. Мадемуазель де Монпансье - Катрин-Мари де Лорэнн, герцогиня де Монпансье (1552-1596), принимавшая активное участие в войнах Лиги. Ее подозревали, правда, без достаточных оснований, в подстрекательстве Жака Клемана к убийству Генриха III.