Lesen Sie synchronisiert mit  Deutsch  Englisch  Französisch  Portugiesisch 
< Zurück  |  Vorwärts >
Schrift: 

Площадь Трините была почти безлюдна в этот ослепительный июльский день. Палящая жара угнетала Париж: стеснявший дыхание, знойный, тяжелый, густой, раскаленный воздух словно давил его своей тяжестью.

Возле церкви лениво бил фонтан, - казалось, у воды нет больше сил струиться, казалось, она тоже изнемогает от усталости. В мутной густой зеленоватой жидкости, наполнявшей бассейн, плавали клочки бумаги и листья.

Через каменную ограду перемахнула собака и погрузилась в эти сомни- тельной чистоты волны. Из круглого садика, огибавшего портал, с завистью поглядывали на нее сидевшие на скамейках люди.

Дю Руа вынул часы. Маленькая стрелка стояла на трех. Он пришел на полчаса раньше.

Свидание с г-жой Вальтер забавляло его. "Она пользуется церковью для любых целей, - думал он. - Церковь снимает с ее души грех, который она совершила, выйдя замуж за еврея, в политических кругах создает о ней представление как о женщине, идущей против течения, возвышает ее во мне- нии света, и она же служит ей местом свиданий. Обращаться с религией, как с зонтиком, вошло у нее в привычку. В хорошую погоду зонт заменяет тросточку, в жару защищает от солнца, в ненастье укрывает от дождя, а когда сидишь дома - он пылится в передней. И ведь таких, как она, сотни; сами не ставят господа бога ни в грош, а другим затыкают рот и вместе с тем в случае нужды прибегают к нему как к своднику. Пригласи их в номера - они примут это за личное оскорбление, а заводить шашни перед алтарем - это у них в порядке вещей".

Медленным шагом обошел он бассейн и взглянул на церковные часы. Про- тив его часов они спешили на две минуты: на них было пять минут четвер- того.

Он решил, что в церкви ждать удобнее, и вошел туда.

На него пахнуло погребом, - он с наслаждением втянул в себя эту прох- ладу, а затем, чтобы изучить расположение храма, начал обходить главный придел.

В глубине обширного храма чьи-то мерные шаги, которые то затихали, то снова явственно доносились, вторили его собственным шагам, гулко разда- вавшимся под высокими сводами. Человек, расхаживавший по церкви, возбу- дил его любопытство. Он пошел к нему навстречу. Держа шляпу за спиной, с важным видом разгуливал тучный лысый господин.

На некотором расстоянии одна от другой, преклонив колена и закрыв ру- ками лицо, молились старухи.

Душой овладевало ощущение покоя, одиночества, безлюдья. Цветные стек- ла скрадывали солнечный свет, и он не раздражал глаз.

Дю Руа нашел, что здесь "чертовски хорошо".

Он подошел к двери и еще раз посмотрел на часы. Было только четверть четвертого. Досадуя на то, что здесь нельзя курить, он сел у главного входа. В противоположном конце храма, около амвона, все еще медленно расхаживал тучный господин.

Кто-то вошел. Дю Руа обернулся. Это была простая, бедно одетая женщи- на в шерстяной юбке; она упала на колени возле первого стула, сложила на груди руки и, устремив глаза к небу, вся ушла в молитву.

Дю Руа с любопытством присматривался к ней, стараясь понять, какая печаль, какая скорбь, какое неутешное горе терзает это жалкое существо. Она живет в ужасающей нищете, - это ясно. К довершению всего муж, навер- но, колотит ее, а ребенок, может быть, при смерти. лица рук, заговорила она, - Безумие - то, что я сюда пришла, безумие - все, что я делаю, бе- зумием с моей стороны было подавать вам надежду на продолжение того, что... того, что произошло между нами. Забудьте обо всем, так надо, и никогда больше не заговаривайте со мной об этом.

Она выжидающе смолкла. А он думал о том, как ей ответить, пытался найти решительные, страстные слова, но ему нельзя было подкреплять свою речь жестами, и это его сковывало.

- Я ни на что не надеюсь... ничего не жду, - снова заговорил он, - я вас люблю. Что бы вы ни делали, я буду повторять это так часто, с такой силой и с таким пылом страсти, что в конце концов вы меня поймете. Я хо- чу, чтобы любовь, которой дышит каждое мое слово, нашла доступ к вашему сердцу, чтобы она наполняла его день за днем, час за часом, чтобы она пропитывала его, как влага, просачиваясь капля за каплей, и чтобы, раст- роганная и смягченная, вы однажды сказали мне: "Я тоже люблю вас".

Он чувствовал, как дрожит ее плечо, как вздымается ее грудь. И вдруг он услыхал быстрый шепот:

- Я тоже люблю вас.

Он вздрогнул так, словно его изо всех сил ударили по голове.

- О боже!.. - вырвалось у него вместе со вздохом.

- Зачем я вам это сказала? - тяжело дыша, продолжала г-жа Вальтер. - Я преступница, грешница... а ведь я... мать двух дочерей... но я не мо- гу... не могу... Я бы никогда не поверила... никогда не подумала... но это сильнее... сильнее меня. Слушайте... слушайте... я никогда никого не любила... кроме вас... клянусь вам... И я люблю вас уже целый год, тай- ной любовью, любовью, которую я хранила в тайниках души. О, если б вы знали, как я страдала, как я боролась, но я больше не могу - я вас люб- лю...

Она плакала, закрыв лицо руками, и все тело ее вздрагивало, сотрясае- мое глубоким волнением.

- Дайте мне вашу руку, - прошептал Жорж, - я хочу прикоснуться к ней, пожать ее...

Она медленно отняла от лица руку. Щека у нее была вся мокрая, на рес- ницах повисли слезинки.

Он сжал ее руку:

- О, как бы я хотел выпить ваши слезы!

- Не совращайте меня... - сказала она придушенным, похожим на тихий стон голосом. - Я погибла!

Он чуть было не улыбнулся. Как же это он мог бы совратить ее здесь? Так как запас нежных слов у него истощился, то он ограничился тем, что прижал ее руку к своему сердцу и спросил:

- Слышите, как оно бьется?

Но еще за несколько секунд до этого послышались приближающиеся мерные шаги тучного господина. Он осмотрел все алтари и теперь, по меньшей мере вторично, обходил тесный правый придел. Поняв, что он подходит вплотную к скрывавшей ее колонне, г-жа Вальтер вырвала у Жоржа свою руку и снова закрыла лицо.

Мгновение спустя оба неподвижно стояли на коленях и, казалось, вместе возносили к небу жаркую мольбу. Тучный господин равнодушно взглянул на них мимоходом и, по-прежнему держа шляпу за спиной, прошествовал в левый придел.

Дю Руа в это время думал о том, как бы добиться свидания где-нибудь в другом месте.

- Где я увижу вас завтра? - прошептал он.

Госпожа Вальтер не ответила. Она словно окаменела, - сейчас это была статуя, которую скульптор мог бы назвать "Молитва".

- Хотите, встретимся завтра в парке Монсо? - настаивал он.

Опустив руки, она повернула к нему мертвенно-бледное лицо, искаженное нестерпимой мукой.

- Оставьте меня... - прерывающимся голосом заговорила она. - Уйди- те... уйдите... оставьте меня на некоторое время одну... только на пять минут... мне слишком тяжело сейчас с вами... я хочу молиться... я не мо- гу - уйдите... дайте мне помолиться... одной... пять минут... я не мо- гу... дайте мне помолиться о том, чтобы господь простил, меня... чтобы он меня спас... оставьте меня одну... на пять минут.

У нее было такое растерянное, такое страдальческое выражение лица, что Дю Руа молча поднялся с колен и лишь после некоторого колебания об- ратился к ней:

- Я скоро вернусь. Хорошо?

Она кивнула головой в знак согласия, и он отошел к амвону.

Она попыталась заставить себя молиться. Она сделала над собой нечело- веческое усилие, чтобы воззвать к небу, и, изнывая от тоски, дрожа всем телом, воскликнула:

- Боже, помилуй меня!

Она судорожно мигала, чтобы не смотреть этому человеку вслед. Она гнала от себя всякую мысль о нем, она отмахивалась от нее, но вместо не- бесного видения, которого так жаждало ее израненное сердце, перед ней все время мелькали закрученные усы Жоржа.

Целый год, днем и ночью, боролась она с этим все усиливавшимся наваж- дением, с этим образом, который поглощал все ее помыслы, распалял ее плоть и преследовал ее даже во сне. У нее было такое чувство, точно она попалась в сети, точно ее связали и бросили в объятия этого самца, кото- рый прельстил и покорил ее цветом глаз, пушистыми усами и ничем больше.

И сейчас, в этом храме, столь близко от бога, она чувствовала себя такой слабой, одинокой и беззащитной, какой никогда не чувствовала себя и дома. Молиться она не могла - она могла думать только о нем. Она уже страдала оттого, что он ушел. И, несмотря на это, отчаянно сопротивля- лась, - она защищалась и всей душой молила о помощи. Она всегда была чиста перед мужем, и оттого падение было для нее хуже смерти. Она шепта- ла бессвязные слова мольбы, а сама в это время прислушивалась к шагам Жоржа, замиравшим в отдаленье под сводами.

Она сознавала, что все кончено, что борьба безнадежна. И все же упор- но не желала сдаваться... В конце концов с ней случился припадок, один из тех нервных припадков, которые наземь швыряют дрожащих, корчащихся, воющих женщин. Она тряслась как в лихорадке и чувствовала, что сейчас упадет и с пронзительным воплем забьется в судорогах.

Кто-то быстрыми шагами шел сюда. Она обернулась. Это был священник. Увидев его, она встала с колен и, простирая руки, бросилась к нему.

- Спасите меня! Спасите! - прошептала она.

Священник остановился в изумлении.

- Что вам угодно, сударыня?

- Я хочу, чтобы вы меня спасли. Сжальтесь надо мной. Если вы мне не поможете, я погибла.

Он посмотрел на нее, как на безумную.

- Чем же я могу вам помочь?

Это был молодой священник, высокий, упитанный, с отвислыми, пухлыми, выбритыми до синевы щеками - красивый городской викарий из богатого при- хода, привыкший к щедрым даяниям своих духовных дочерей.

- Исповедуйте меня, - сказала она, - дайте мне совет, поддержите ме- ня, скажите, что мне делать!

- Я исповедую по субботам, с трех до шести, - возразил он.

- Нет? Нет! Нет! - сжимая его руку, повторяла она. - Сейчас! Сейчас! Мне это необходимо! Он здесь! В церкви! Он ждет меня.

- Кто ждет вас? - спросил священник.

- Тот, кто погубит меня... тот, кто овладеет мной, если вы меня не спасете... Мне от него не уйти... Я слишком слаба... так слаба... так слаба!

Рыдая, она упала перед ним на колени.

- Сжальтесь надо мной, отец мой! Спасите меня, ради бога, спасите!

Боясь, что священник уйдет от нее, она вцепилась в его черную сутану, а он с беспокойством оглядывался по сторонам: не видит ли чей-нибудь не- доброжелательный или слишком набожный взор эту женщину, припавшую к его ногам?

- Встаньте, - поняв, что отделаться от нее ему не удастся, сказал на- конец священник, - ключ от исповедальни при мне.

Порывшись в кармане, он вынул связку ключей, выбрал тот, который был ему нужен, и быстрыми шагами направился к исповедальням, напоминавшим игрушечные деревянные домики, - к этим ящикам для грехов, ящикам, куда верующие сваливают мусор души.

Он вошел в среднюю дверь и запер ее за собой, а г-жа Вальтер броси- лась в одну из узких боковых клеток и с пламенной и страстной верой воскликнула:

- Простите меня, отец мой, - я согрешила!

Дю Руа, обойдя амвон, прошел в левый придел. Дойдя до середины, он увидел тучного лысого господина, - тот все еще спокойно прогуливался.

"Что этому субъекту здесь нужно?" - подумал он.

Господин тоже замедлил шаг и с явным желанием заговорить посмотрел на Жоржа. Подойдя вплотную, он поклонился и изысканно вежливым тоном спро- сил:

- Простите за беспокойство, сударь, не можете ли вы мне сказать, ког- да был построен этот храм?

- Право, не знаю, - ответил Дю Руа, - думаю, лет двадцать - двадцать пять тому назад. Впрочем, я в первый раз в этой церкви.

- Я тоже. Мне не приходилось бывать здесь.

Журналиста разбирало любопытство.

- Вы, кажется, весьма тщательно ее осматриваете, - сказал он. - Вы изучаете ее во всех подробностях.

- Я не осматриваю, сударь, я жду свою жену, - с унылым видом возразил тот, - она назначила мне свидание, а сама запаздывает.

И, помолчав несколько секунд, добавил:

- На улице невыносимо жарко.

Приглядевшись к его добродушной физиономии, Дю Руа нашел, что он по- хож на Форестье.

- Вы не из провинции? - спросил он.

- Да. Я уроженец Рена. А вы зашли сюда из любопытства, сударь?

- Нет. Я поджидаю одну даму.

Дю Руа поклонился и, улыбаясь, проследовал дальше.

У главного входа он снова увидел бедно одетую женщину, - она все еще стояла на коленях и все еще молилась. "Вот так усердие!" - подумал он. Но теперь она уже не трогала его и не возбуждала в нем жалости.

Он прошел мимо и медленно двинулся к правому приделу, где должна была ждать его г-жа Вальтер.

Но еще издали он с удивлением обнаружил, что там, где он оставил ее, никого нет. Подумав, что это не та колонна, он дошел до конца и вернулся обратно. Значит, она ушла! Это его поразило и взорвало. Но тут ему приш- ло в голову, что она, наверно, ищет его, и он еще раз обошел церковь. Убедившись, что ее нигде нет, он вернулся и, в надежде, что она еще при- дет сюда, сел на тот стул, на котором раньше сидела она. Он решил ждать.

Какой-то шепот вскоре привлек его внимание. Однако в этом углу церкви не было ни души. Откуда же долетал шепот? Встав со стула, он заметил ряд дверей, которые вели в исповедальни. Из-под одной двери высовывался край женского платья. Он подошел ближе, чтобы получше рассмотреть женщину. Это была г-жа Вальтер. Она исповедовалась!..

Им овладело непреодолимое желание схватить ее за плечи и вытащить из этой клетки. Но он тут же подумал. "Ничего! Сегодня очередь священника, завтра - моя". И, посмеиваясь над этим приключением, в ожидании своего часа преспокойно уселся против окошка исповедальни.

Ждать ему пришлось долго. Наконец г-жа Вальтер встала, обернулась и, увидев его, подошла к нему. Лицо ее было холодно и сурово.

- Милостивый государь, - сказала она, - прошу вас: не провожайте ме- ня, не ходите за мной и никогда больше не являйтесь ко мне один. Я не приму вас. Прощайте!

Она с достоинством удалилась.

Дю Руа не удерживал ее: он давно уже взял себе за правило не ускорять ход событий. Когда же из своего убежища вышел слегка сконфуженный свя- щенник, он подошел к нему и, глядя ему прямо в глаза, прошипел: - Не будь на вас этой юбки, как бы я смазал вас по вашей гнусной роже!

С этими словами он круто повернулся и, насвистывая, вышел из церкви.

На паперти стоял, уже в шляпе, тучный господин и, заложив руки за спину, с явно скучающим видом оглядывал широкую площадь и прилегающие к ней улицы.

Они раскланялись.

Журналисту больше нечего было здесь делать, и он отправился в редак- цию. Уже в прихожей по озабоченным лицам рассыльных он понял, что прои- зошло нечто необычайное, и сейчас же проследовал в кабинет издателя.

Старик Вальтер, стоя, короткими фразами нервно диктовал статью и в промежутке между двумя абзацами давал поручения окружившим его репорте- рам, делал указания Буаренару и распечатывал письма.

- Ах, как это кстати, вот и Милый друг! - при виде его радостно воск- ликнул он, но вдруг осекся и, слегка смущенный, стал извиняться: - Прос- тите, что я вас так назвал: я очень взволнован всем происшедшим. К тому же от жены и дочерей я только и слышу: "Милый друг, Милый друг", - поне- воле привыкнешь. Вы на меня не сердитесь?

- Нисколько, - со смехом ответил Жорж. - Это прозвище не обидное.

- Отлично, стало быть, я тоже буду вас называть Милым другом, - про- должал старик Вальтер. - Итак, мы стоим перед лицом важных событий... Вотум недоверия министерству принят большинством трехсот десяти голосов против ста двух. Парламентские каникулы отложены, отложены на неопреде- ленное время, а сегодня уже двадцать восьмое июля. Испания злится на нас за Марокко, - потому-то и слетел Дюран де Лен со своими приспешниками. Заварилась каша. Сформировать новый кабинет поручено Маро. Портфель во- енного министра он предложил генералу Бутену д'Акру, портфель министра иностранных дел - нашему другу Ларош-Матье. Себе он оставляет минис- терство внутренних дел и пост председателя совета министров. Наша газета становится официозной. В передовой статье я в общих чертах излагаю наши принципы и указываю путь новым министрам. Разумеется, - добавил он с добродушной усмешкой, - тот путь, по которому они сами намерены идти. Но мне нужно чтонибудь интересное по вопросу о Марокко, что-нибудь этакое злободневное, эффектное, сенсационное. Как вы насчет этого?

- Я вас понял, - подумав, ответил Дю Руа. - Наши колонии в Африке - это Алжир посредине, Тунис справа и Марокко слева; так вот я вам дам статью, в которой постараюсь осветить политическую обстановку в этих на- ших владениях, изложить историю племен, населяющих эту обширную террито- рию, и описать поход к марокканской границе, вплоть до огромного оазиса Фигиг, где еще не ступала нога европейца, а ведь он-то и явился причиной нынешнего конфликта. Это вам подходит?

- Как нельзя лучше! - воскликнул старик Вальтер. - Ну, а заглавие?

- "От Туниса до Танжера".

- Превосходно.

Дю Руа пошел искать в комплекте "Французской жизни" свою первую статью "Воспоминания африканского стрелка", - ей только надо было дать другое название, кое-что изменить и подправить, а так она вся целиком могла сослужить службу, ибо в ней говорилось и о колониальной политике, и о населении Алжира, и о походе в провинцию Оран.

В три четверти часа статейка была переделана, подштопана, приведена в надлежащий вид, подновлена и сдобрена похвалами по адресу нового кабине- та.

- Чудесно, чудесно, чудесно, - прочитав статью, заметил издатель. - Вы золото. Очень вам благодарен.

К обеду Дю Руа, в восторге от проведенного дня, вернулся домой; неу- дача в церкви Трините его не смущала: он чувствовал, что выиграл партию.

Мадлена ждала его с нетерпением. Когда он вошел, первыми ее словами были:

- Тебе известно, что Ларош - министр иностранных дел?

- Да, в связи с этим я уже дал статью об Алжире.

- Какую статью?

- Ты ее знаешь, - первую, которую мы писали вместе: "Воспоминания аф- риканского стрелка"; я ее просмотрел и выправил так, как того, требуют обстоятельства.

Мадлена улыбнулась.

- Да, это именно то, что сейчас нужно, - заметила она и, помолчав, прибавила: - Я думаю о продолжении, которое ты должен был написать и ко- торое ты тогда... бросил. Теперь нам есть смысл за него взяться. Из это- го может выйти несколько отличных статей, подходящих к данному моменту.

- Прекрасно, - сказал он и сел за стол, - Теперь нам уж никто не по- мешает, - ведь рогоносец Форестье на том свете.

Это ее задело.

- Твоя шутка более чем неуместна, и я прошу тебя положить этому ко- нец, - сухо проговорила она, - Ты злоупотребляешь моим терпением.

- Он собирался пустить ей шпильку, но в это время ему подали телег- рамму, содержавшую всего одну фразу без подписи: "Я совсем потеряла го- лову, простите меня и приходите завтра в четыре часа в парк Монсо".

Он понял, и сердце у него запрыгало от радости.

- Больше не буду, моя дорогая. Это глупо. Сознаюсь, - пряча в карман голубую бумажку, сказал он.

И принялся за суп.

За едой он повторял про себя эти слова: "Я совсем потеряла голову, простите меня и приходите завтра в четыре часа в парк Монсо". Итак, она сдается. Ведь это означает: "Я в вашей власти, делайте со мной, что хо- тите, где хотите и когда хотите".

Он засмеялся.

- Что ты? - спросила Мадлена.

- Так, ничего. Я встретил одного священника, и мне сейчас вспомнилась его толстая морда.

На другой день Дю Руа явился на свидание ровно в четыре. Все скамейки в парке Монсо были заняты изнемогавшими от жары буржуа и беспечными няньками, которые, по-видимому, не обращали ни малейшего внимания на де- тей, барахтавшихся в песке на дорожках.

Госпожу Вальтер он нашел среди искусственных руин, возле источника. С испуганным и несчастным видом она ходила вокруг небольшой колоннады.

- Как здесь много, народу! - сказала она, прежде чем Дю Руа успел поздороваться с ней.

Он обрадовался предлогу:

- Да, это верно. Хотите куда-нибудь еще?

- Но куда?

- Это безразлично, можно взять карету. Вы спустите штору и сразу по- чувствуете себя в полной безопасности.

- Да, так будет лучше. Здесь я умираю от страха.

- В таком случае ждите меня у выхода на внешний бульвар. Через пять минут я подъеду в экипаже.

И он помчался бегом.

Как только они остались вдвоем в экипаже, г-жа Вальтер тщательно за- весила со своей стороны окошко.

- Что вы сказали извозчику? - спросила она.

- Не беспокойтесь, он знает, куда ехать, - ответил Жорж.

Он велел извозчику везти их на Константинопольскую.

- Вы себе не представляете, как я страдаю из-за вас, как я измучена, как я истерзана, - продолжала она, - Вчера, в церкви, я была с вами су- рова, но я хотела во что бы то ни стало бежать от вас. Я так боюсь ос- таться с вами наедине! Вы меня простили?

Он сжимал ее руки.

- Конечно, конечно. Чего бы я вам не простил, - ведь я так люблю вас!

Она смотрела на негр умоляющими глазами.

- Послушайте, вы должны обещать мне, что вы меня не тронете... и не... и не... иначе мы видимся в последний раз.

Сперва он ничего не ответил ей, но в усах у него пряталась тонкая улыбка, которая так волновала женщин.

- Я ваш покорный раб, - наконец прошептал он.

Тогда г-жа Вальтер начала рассказывать, как она, узнав, что он женит- ся на Мадлене Форестье, - впервые почувствовала, что любит его. Она при- поминала подробности, даты, делилась с ним своими переживаниями.

Вдруг она замолчала. Карета остановилась. Дю Руа отворил дверцу.

- Где мы? - спросила она.

- Выходите из экипажа - и прямо в этот дом, - ответил Дю Руа. - Здесь нам будет спокойнее.

- Но где мы?

- У меня. Это моя холостяцкая квартира... я ее опять снял... на нес- колько дней... чтобы иметь уголок, где бы мы могли видеться.

Госпожа Вальтер вцепилась в подушку.

- Нет, нет, я не хочу! Я не хочу! - лепетала она в ужасе от предстоя- щего свидания наедине.

- Клянусь, что я вас не трону, - решительно проговорил он. - Идемте. Видите - на нас смотрят, вокруг уже собирается народ. Скорей... ско- рей... выходите. Клянусь, что я вас не трону, - еще раз повторил он.

На них с любопытством поглядывал содержатель винного погребка, стояв- ший у дверей своего заведения. Ей стало страшно, и она вбежала в подъезд.

Она начала было подниматься по лестнице, но Дю Руа удержал ее за ру- ку.

- Это здесь, внизу, - сказал он и втолкнул ее в свою квартиру.

Заперев за собой дверь, он бросился на нее, как хищный зверь на добы- чу.

Она отбивалась, боролась, шептала: "Боже мой!.. Боже мой!.."

А он страстно целовал ее шею, глаза, губы, так что она не успевала уклоняться от его бурных ласк: отталкивая его, пытаясь избежать его по- целуев, она невольно прикасалась к нему губами.

Вдруг она перестала сопротивляться и, обессилевшая, покорная, позво- лила ему раздеть себя. Опытными, как у горничной, руками проворно и лов- ко начал он снимать одну за другой принадлежности ее Туалета.

Она выхватила у него корсаж и спрятала в нем лицо, - теперь она, вся белая, стояла среди упавшей к ее ногам одежды.

Оставив на ней только ботинки, он понес ее к кровати. И тут она чуть слышно прошептала ему на ухо:

- Клянусь вам... клянусь вам... что у меня никогда не было любовника.

Так молодые девушки говорят о себе: "Клянусь вам, что я невинна".

"Вот уж это мне совершенно все равно", - подумал Жорж.