Читать параллельно с  Английский  Португальский  Французский 
< Назад  |  Дальше >
Шрифт: 

С этого времени предполагаемая женитьба капитана Тилни стала частой темой бесед его брата и сестры с их гостьей. И Кэтрин с некоторым удивлением обнаружила, что ее молодые друзья в равной мере считают, что низкое общественное положение Изабеллы и отсутствие у нее приданого окажутся серьезным препятствием к осуществлению этого брака. То, что брак якобы неприемлем для генерала уже по этой причине, – независимо от характера избранницы его сына, – заставляло Кэтрин несколько тревожиться за свое собственное будущее. Она родилась в такой же мало заметной семье и была почти такой же бесприданницей, как Изабелла. И если даже наследнику всех владений Тилни недоставало собственного богатства и величия, то что же требовалось для женитьбы его младшего брата? Пренебречь печальным следствием этого рассуждения можно было, только положившись на особую благосклонность генерала, – ту, которую ей посчастливилось завоевать с самого начала и которая обнаруживалась во всех его словах и поступках, – а также помня о часто провозглашаемом им собственном бескорыстии, позволявшем считать, что взгляды отца истолковываются его детьми совершенно превратно.

Генри и Элинор, однако, были настолько убеждены, что их брат не осмелится лично просить у отца согласия на эту женитьбу, и так упорно доказывали ей, что приезд Фредерика. в Нортенгер сейчас менее вероятен, чем когда либо раньше, что Кэтрин позволила себе успокоиться относительно необходимости своего преждевременного отъезда. Поскольку нельзя было надеяться, что, обращаясь к отцу, капитан Тилни правильно охарактеризует Изабеллу, ей показалось уместным, чтобы это сделал Генри, дав генералу возможность спокойно и без предвзятости обдумать и подготовить возражения, основанные на более благовидных причинах, нежели общественное неравенство. Она высказала свою мысль мистеру Тилни, но почему то он не подхватил ее с той готовностью, на которую она рассчитывала.

– Нет, – сказал он, – у отца рука и так достаточно тяжелая. Фредерику лучше признаться в своем безрассудстве без того, чтобы отец, знал об этом заранее.

– Но он же не откроет вашему отцу и половины всех обстоятельств.

– Хватит и четверти.

Прошло два дня, но никаких известий от капитана Тилни не приходило. Его брат и сестра просто не знали, что и подумать. Иногда им казалось, что его молчание достаточно подтверждает предполагаемую помолвку, иногда – что оно с ней несовместимо. Генерал между тем, хотя и высказывал по утрам недовольство отсутствием писем от старшего сына, на самом деле о нем не тревожился. В действительности его внимание было целиком занято заботами о том, чтобы пребывание в Нортенгере показалось мисс Морланд как можно приятнее. Он часто выражал по этому поводу свою озабоченность, опасался, что ей надоест однообразие общества и времяпрепровождения, сожалел об отлучке из ее поместья леди Фрезерс, заговаривал иногда о большом званом обеде и раз или два даже принимался подсчитывать живущих неподалеку молодых людей, принимающих участие в танцах. Но стоял мертвый сезон – без дичи, без охоты, – к тому же леди Фрезерс находилась в отъезде. И в конце концов вышло так, что в некое утро он объявил Генри о намерении нагрянуть всей компанией к нему в гости, когда его сын выедет по своим делам в Вудстон, с тем чтобы закусить там у него бараньими отбивными. Генри был этим польщен и обрадован, а Кэтрин пришла в полный восторг.

– Когда же, сэр, можно рассчитывать, что вы доставите мне это удовольствие? Мне нужно быть в Вудстоне в понедельник, чтобы принять участие в собрании прихожан, и, вероятно, я задержусь там на два три дня.

– Ну что ж, отлично, мы соберемся в какой нибудь из этих дней. Нет нужды уславливаться заранее, – тебе незачем нарушать свои планы. Нам вполне хватит того, что окажется в доме. Смею сказать от имени молодых леди – за твой холостяцкий стол на тебя не обидятся. Ну ка, прикинем: в понедельник ты занят, в этот день мы не приедем. Вторник – занятой день у меня: должен приехать мой землемер из Брокхема. Утром он доложит мне о делах, а потом я обязан отправиться в клуб. Я не смогу встретиться со знакомыми, если этого не сделаю, – то, что я нахожусь здесь, известно, и мое отсутствие будет слишком заметно. А я, мисс Морланд, взял для себя за правило не наносить соседям обиду, если этого можно избежать небольшой жертвой времени и внимания. Они у нас – вполне достойные люди. Дважды в год им в Нортенгере поджаривают половину оленя, и, если я бываю свободен, я с ними обедаю. Итак, вторник отпадает. Но, мне кажется, Генри, в среду ты можешь нас ждать. Мы приедем пораньше, чтобы успеть оглядеться. Добираться до Вудстона, наверно, придется два и три четверти часа. И если мы сядем в экипаж в десять, мы без четверти час окажемся у тебя.

Даже бал не мог бы обрадовать Кэтрин больше, чем эта маленькая поездка, – так ей хотелось взглянуть на Вудстон. И сердце ее еще трепетало от радости, когда в комнату, в которой она находилась с Элинор, через какое то время зашел одетый по дорожному Генри и сказал:

– Я пришел к вам, молодые леди, в весьма философическом настроении. Приходится напомнить, что в этом мире за все удовольствия надо платить. Наши сделки часто оказываются весьма невыгодными, отнимая наличное счастье за вексель на предстоящее, который может остаться неоплаченным. Взгляните на меня. В расчете на удовольствие, которое я надеюсь получить, видя вас в Вудстоне в среду, – но которого меня может лишить дурная погода или десяток других причин, – я вынужден уехать сегодня, двумя днями раньше, чем мне хотелось.

– Уехать! – воскликнула Кэтрин с вытянувшимся лицом. – Но почему же?

– Почему? Как вы можете спрашивать? Да потому, что мне надлежит поскорее испугать до глубины души мою старую экономку – она ведь должна заблаговременно позаботиться, чтобы приготовить для вас обед.

– Вы шутите!

– Увы, нет. Увы – потому что я предпочел бы остаться.

– Но после того, что было сказано генералом, как вы могли об этом подумать? Он же не хотел нарушать ваших планов и уверял, что будет доволен всем, что найдется в доме! – Генри улыбнулся. – Мне и вашей сестре, я уверена, это совершенно не нужно. А генерал просил, чтобы вы ничего не устраивали. Впрочем если бы он об этом ничего не сказал, – у него всегда такой роскошный стол, что один раз он вполне обойдется более скромным.

– Я был бы рад рассуждать так, как рассуждаете вы, – для его и для моей пользы. Прощайте. Завтра, Элинор, воскресенье, – поэтому я не вернусь.

Он уехал. И так как для Кэтрин было гораздо легче усомниться в собственных взглядах, чем в рассуждениях Генри, она, сколько ни огорчителен был для нее этот отъезд, вскоре поверила в его необходимость. Однако странность поведения генерала еще долго занимала ее мысли. Его взыскательность по части еды была замечена ею самой. Но то, что он так решительно утверждал одно, имея в виду совсем другое, – казалось необъяснимым. Как такого человека можно понять? И кто, кроме Генри, разобрался бы в истинных желаниях его отца.

Так или иначе, с субботы до среды им предстояло прожить без Генри – таков был печальный итог ее размышлений. Можно было не сомневаться, что письмо капитана Тилни придет в его отсутствие. И что в среду будет лить дождь. Прошлое, настоящее и будущее выглядели в равной степени безрадостными. Брат ее был несчастен. Она утратила близкую подругу, отсутствие Генри всегда отражалось на настроении Элинор. Чем она могла заняться или развлечься? Ей надоели аллеи и кустарники, всюду подстриженные и ухоженные. Само аббатство для нее не отличалось больше от любого другого дома. Единственное чувство, которое оно вызывало, было печальное воспоминание о ее вздорных вымыслах. Как она переменилась! Она, так мечтавшая об аббатстве! Теперь для нее не было ничего милее непритязательного уюта приходского домика, похожего на Фуллертон, но более благоустроенного. У Фуллертона были свои недостатки, но у Вудстона, конечно, их не было. Если бы только когда нибудь наступила среда!

Она наступила, и именно тогда, когда ее следовало ожидать. Наступила и оказалась прекрасным солнечным днем. Кэтрин чувствовала себя на седьмом небе. В десять часов карета четверней с тремя пассажирами отбыла из Нортенгера и, прокатив благополучно около двадцати миль, въехала в Вудстон, – большую населенную деревню в красивой местности. Кэтрин постеснялась высказать, насколько ей здесь понравилось, так как генерал счел необходимым извиниться по поводу незначительных размеров селения и его равнинного расположения. Но на взгляд Кэтрин, селение было самым прекрасным из всех, какие ей довелось посетить, и она с восторгом разглядывала каждый приветливый домик, который мог сойти хотя бы за коттедж, и каждую стоявшую на пути мелочную лавку. В конце деревни, на достаточном от нее удалении, находился дом пастора – недавно возведенная каменная постройка с разбитым полукругом газоном и зеленой калиткой И когда они сюда подъехали. Генри вместе с развлекавшими его в одиночестве друзьями, – большим щенком ньюфаундлендом и двумя тремя терьерами, – уже стоял перед ними, готовый помочь им выйти из экипажа и оказать им всяческое внимание.

Кэтрин входила в дом слишком занятая своими мыслями, чтобы сразу оглядеться вокруг и свободно разговориться. И пока генерал не спросил у нее, нравится ли ей комната, в которой они находятся, она едва ли даже заметила, где они уселись. Но, осмотревшись, она тут же пришла к выводу, что комната эта – самая прекрасная в мире. Однако, испытывая слишком большое стеснение, она не решилась это высказать, и сдержанность ее похвалы немало его разочаровала.

– Мы не считаем Вудстон хорошим жильем, – сказал он. – Его нельзя сравнить с Фуллертоном или Нортенгером. Мы смотрим на него просто как на пасторский домик, – разумеется, маленький и тесный, но все же вполне приличный и пригодный для обитания. Во всяком случае, он не уступает большинству подобных построек. Говоря по правде, в Англии, наверно, найдется немного сельских пасторских домиков, стоящих и половину того, что стоит этот. Тем не менее он может быть усовершенствован – не стану оспаривать. Возможно, конечно, что, по сути дела, это только времянка. Но, – говоря между нами, – чего я не терплю, так это времянок латаных.

Кэтрин недостаточно прислушивалась к его рассуждениям, чтобы в них вникнуть или почувствовать себя задетой. И благодаря затеянному Генри разговору на другую тему, а также внесенному слугой подносу с закуской, генерал пришел снова в благодушное настроение, а она справилась со своей застенчивостью.

Комната, в которой они находились, служила достаточно просторной, удачно спланированной и красиво обставленной столовой. Покинув ее, чтобы прогуляться по саду, они миновали сперва меньшее помещение, занимаемое самим хозяином дома (приведенное по данному случаю в необычный порядок), и далее – помещение, предназначенное для гостиной, которым, хоть оно и не было обставлено, Кэтрин была восхищена вполне достаточно, чтобы удовлетворить генерала. Это была комната очень приятной формы, с окнами, доходившими до самого пола, и с прекрасным, открывавшимся из них видом, правда, всего лишь на зеленую лужайку. И она тут же выразила свое восхищение с той же естественностью, с которой его почувствовала.

– О, мистер Тилни! Почему же вы не отделали эту комнату? Как жаль, что она еще не отделана. Это лучшая комната, какую я когда либо видела. Восхитительнейшая комната в мире!

– Надеюсь, – сказал генерал с довольной улыбкой, – она будет обставлена в недалеком будущем. Чтобы ее обставить, требовалось только узнать вкус ее будущей хозяйки!

– Если бы это был мой дом, я проводила бы здесь все свое время. Какой славный коттедж виден среди деревьев! Это же яблони! Самый очаровательный коттедж!

– Вы его одобряете? Вам нравится его вид? Этого достаточно. Генри, не забудь, – надо будет сказать Робинсону. Коттедж остается!

Такая любезность заставила Кэтрин снова почувствовать себя неловко и она тут же умолкла. И хотя генерал подчеркнуто интересовался предпочтительным для нее цветом обоев и занавесей для окон, никакого положительного мнения на этот счет ему добиться не удалось. Свежий воздух и свежие впечатления смогли, однако, отвлечь ее от смутивших ее намеков. И, дойдя до той части примыкавших к дому угодьев, в которой намечалось разбить парк, – это была окаймлявшая луг дорожка, над украшением которой Генри начал трудиться полгода назад, – Кэтрин уже достаточно пришла в себя, чтобы найти ее самым приятным местом для прогулок, какое ей когда либо приходилось посещать, – хоть там и не было еще ни одного кустика, поднявшегося выше зеленой скамейки на повороте.

Пока они прогулялись еще по одному лугу. И по прилегавшей к нему части – селения, осмотрели конюшни, с их усовершенствованиями, и поиграли с очаровательными, только что научившимися бегать щенками, время подошло к четырем часам, хотя Кэтрин казалось, что еще не наступило и трех. В четыре должен был начаться обед, а на шесть был назначен отъезд. Еще ни один день не проносился так быстро!

Она не могла не заметить, что обильный стол не вызвал у генерала ни малейшего удивления. Более того, он тщетно искал глазами на буфетной стойке ростбиф, которого там не оказалось. Его сын и дочь заметили нечто другое. Они редко видели, чтобы он ел с таким аппетитом за чьим либо столом, кроме своего собственного. И никогда до сих пор, он не сердился так мало из за расплавившегося подогретого масла.

К шести часам, после того как генералу было подано кофе, Кэтрин снова оказалась в карете. Все его отношение к ней на протяжении этого визита было таким доброжелательным и так ясно свидетельствовало об ожидаемом им событии, что, будь Кэтрин столь же уверена в намерениях его сына, она покидала бы Вудстон, не слишком тревожась о том, когда и в качестве кого ей придется сюда вернуться.