Читать параллельно с  Английский  Португальский  Французский 
< Назад  |  Дальше >
Шрифт: 

Злоключения Кэтрин в этот вечер продолжились следующим образом. Прежде всего у нее возникло отвращение ко всем окружающим, следствием чего явилась ранняя усталость и желание как можно скорее вернуться домой. Желание это по возвращении на Палтни стрит перешло в волчий аппетит, который, после того как она его утолила, уступил место непреодолимой сонливости. Этим была достигнута высшая точка ее неблагополучия, после чего она незамедлительно погрузилась в глубокий сон, продолжавшийся девять часов и настолько укрепивший ее душевные силы, что она пробудилась от него в прекрасном настроении и полная свежих планов и надежд. Больше всего ей хотелось продолжить знакомство с мисс Тилни, и первым делом она решила встретиться с ней в середине дня в Галерее. Мисс Тилни, как и все, кто только что прибыл в Бат, несомненно, должна была там появиться. А это помещение уже зарекомендовало себя в глазах Кэтрин таким удобным местом для раскрытия совершенств женской души и для укрепления женской дружбы и так подходило для задушевных бесед и возникновения безграничного доверия, что наша героиня вполне резонно надеялась приобрести в его стенах еще одну близкую подругу. Чем будет занят ее день, было, таким образом, определено. И после завтрака она спокойно уселась за чтение, решив, пока не пробьет час дня, не отрываться от книги и не прислушиваться, как обычно, к рассуждениям и возгласам миссис Аллен, которая из за недостатка интереса к чему либо и от непривычки о чем то думать хоть не была говорливой, но и молчать толком не умела, так что терялась ли у нее при шитье иголка или рвалась нитка, проезжала ли мимо дома карета или обнаруживалось пятно на платье, – все это оказывалось поводом для ее замечаний, независимо от того, был ли кто нибудь расположен на них ответить или до них никому не было дела. Около половины первого необычно громкий шум на улице заставил миссис Аллен броситься к окну. И не успела она сообщить Кэтрин, что у крыльца остановились два открытых экипажа – передний пустой, с одним только слугой, а задний с мистером Морландом и мисс Торп, – как по лестнице взбежал Джон Торп и громогласно представился:

– А вот и я! Небось заждались, мисс Морланд? Никак раньше не могли выбраться. Старый хрыч каретник целую вечность подбирал какую то затычку. А когда выехали, она опять треснула. Как поживаете, миссис Аллен? Недурно вчера повеселились, а? Поторапливайтесь, мисс Морланд, остальным там уже невмоготу. Прямо рвутся в дорогу.

– Что это значит? Куда вы собрались?

– Собрались?! Ничего себе. Да вы что, забыли наш уговор? Разве у нас не было решено насчет прогулки? Что же у вас за голова? Держим курс на Клавертон Даун!

– Что то об этом, кажется, было сказано, – ответила Кэтрин, бросив умоляющий взгляд на миссис Аллен. – Но, говоря по правде, я вас не ждала!.

– Не ждали? Вот это мило! А чем бы вы тут занимались, если бы я не приехал?

Молчаливый призыв Кэтрин о помощи не нашел со стороны миссис Аллен никакой поддержки, ибо последняя, не умея что нибудь выражать собственным взглядом, даже не подозревала о возможности подобного способа передачи мыслей кем то другим. И поскольку желание Кэтрин снова встретиться с мисс Тилни допускало ради этой прогулки небольшую отсрочку, а катанье с мистером Торпом, при условии, что Изабелла ехала с Джеймсом, не казалось предосудительным, ей оставалось только просто спросить:

– Как вы думаете, миссис Аллен, вы бы могли обойтись без меня час или два? Можно мне поехать?

– Поступайте, как вам больше хочется, моя дорогая, – сказала миссис Аллен вполне равнодушно.

Кэтрин последовала этому совету и пошла одеваться. Она вернулась очень скоро, едва позволив оставшимся обменяться одобрительными замечаниями по ее адресу, после того как Торп добился от миссис Аллен признания достоинств своего кабриолета. И, попрощавшись с этой дамой, молодые люди поспешили на улицу.

– Любовь моя, – воскликнула Изабелла, к которой по долгу дружбы Кэтрин должна была подбежать прежде, чем сесть в свой экипаж, – вы собирались не меньше трех часов! Я даже встревожилась – уж не заболели ли вы? Какой чудесный был вчера бал! Мне нужно вам сказать тысячу вещей. Скорее, скорее садитесь. Сил нет, как хочется ехать.

Кэтрин послушалась и пошла к другому экипажу, но не настолько быстро, чтобы не услышать слов, сказанных Изабеллой Джеймсу:

– Какая же она прелесть! Я ее просто обожаю!

– Вы только, мисс Морланд, не пугайтесь, – сказал Торп, подсаживая ее в кабриолет, – если лошадь, прежде чем тронуться с места, немного побалуется. Она может разок другой рвануть, потом постоит минуту, а уж затем почует хозяйскую руку. Что поделаешь – озорная лошадка, любит подурить, хотя и без злобы.

Кэтрин эта характеристика не показалась слишком обнадеживающей. Но отступать было поздно – для того, чтобы признаться в собственной робости, она была еще слишком юной. Поэтому, доверясь судьбе и понадеявшись на хваленую преданность животного своему хозяину, она покорно села в экипаж, глядя, как Торп устраивается с ней рядом. Когда все было наконец готово, слуге, стоявшему подле лошадиной головы, было громогласно приказано:

«Отпускай!», после чего они тишайшим образом без малейшего рывка, толчка или чего либо подобного тронулись в путь. Обрадованная этим счастливым обстоятельством Кэтрин с веселым изумлением выразила свое удовольствие. И ее спутник тут же растолковал ей, что все попросту объясняется особым его умением придерживать вожжи и необыкновенными ловкостью и чутьем, с которыми он пользуется кнутом. Хотя Кэтрин не могла понять, зачем при таком мастерском управлении лошадью ему понадобилось пугать спутницу нравом животного, она все же искренне поздравила себя с тем, что находится под покровительством столь опытного возницы. И, заметив, что лошадь продолжает двигаться в той же спокойной манере, вовсе не пытаясь проявлять опасную резвость (при положенных ей десяти милях в час), Кэтрин почувствовала себя в полной безопасности и всей душой наслаждалась прогулкой и ласкающей свежестью прекрасного февральского дня. Вслед за коротким разговором несколько минут прошли в молчании, после чего Торп внезапно спросил:

– Небось старый Аллен богат, как жид?

Кэтрин его не поняла, и он повторил вопрос, добавив для пояснения:

– Старикан Аллен, у которого вы живете.

– Вы имеете в виду мистера Аллена? Да, мне кажется, он очень богат.

– И у него нет никаких детей?

– Нет, никаких.

– Неплохо для его любимчиков. Он что же – ваш крестный?

– Крестный? Вовсе нет.

– Вы ведь живете с ними.

– Да, конечно.

– Про то я и говорю. Славный старикан – верно, в свои годы неплохо пожил. Не зря заработал подагру, а? Он и сейчас каждый день выпивает по бутылочке?

– По бутылочке? О нет. Откуда вы взяли? Это очень умеренный человек. Неужели вам показалось, что он вчера был навеселе?

– Бог с вами! У женщин каждый мужчина навеселе. Не думаете ли вы, что человека можно свалить одной бутылкой? Я убежден в одном: если бы каждый выпивал в день по бутылке, в мире не было бы и половины теперешних безобразий. Тогда бы все зажили как надо.

– Что то не верится.

– Черт побери, это спасло бы массу народа. В королевстве не выпивают и сотой доли того, что следует. С туманами иначе не сладишь.

– А мне говорили, что в Оксфорде пьют слишком много.

– В Оксфорде? Да в Оксфорде теперь вовсе не пьют, поверьте. Никто не пьет. Вы едва ли встретите там человека, способного больше чем на четыре пинты. Когда у меня собрались в последний раз, все удивлялись, что у нас вышло по пяти пинт на брата. Смотрели на это, как на что то диковинное. В моем доме, в самом деле, есть что выпить – это в Оксфорде найдешь не всюду, – чего же тут удивляться. Вот и судите, как там в общем обстоит с выпивкой.

– Да, по этому вполне можно судить, – возмущенно ответила Кэтрин. – Оказывается, вы выпиваете много больше вина, чем я предполагала. Но я уверена, что Джеймс пьет гораздо меньше.

Ее утверждение было встречено такими громогласными словоизлияниями, – в которых ничего нельзя было разобрать, кроме множества сдабривавших их клятвенных заверений, – что Кэтрин еще сильнее укрепилась в своем мнении о чрезмерности оксфордских возлияний и счастливой вере в сравнительную воздержанность ее брата.

После этого мысли Торпа сосредоточились на достоинствах его выезда, и он призвал Кэтрин оценить живость и легкость, с которой бежала его лошадь, а также плавный ход кабриолета, обязанный мерной поступи животного и высокому качеству рессор. Кэтрин соглашалась со всеми выражениями его восхищения как только могла. Ни ослабить их, ни усилить было невозможно: его осведомленность и ее невежество в подобных вопросах, его убежденность и ее неуверенность в себе полностью это исключали. Она не могла высказать ни одного собственного суждения, но с готовностью признавала все, что бы он ни утверждал, и в конце концов они без труда пришли к обоюдному заключению, что его выезд по всем статьям самый лучший выезд подобного рода в Англии, поскольку кабриолет у него – лучшего устройства, лошадь – лучшая по скорости бега, а сам он – лучший возница.

– Но, говоря по правде, – произнесла Кэтрин, решившись наконец слегка переменить тему, так как полагала прежнюю вполне исчерпанной, – вы же не думаете, что кабриолет Джеймса такой уж непрочный?

– Непрочный? Черт возьми! Вы еще когда нибудь видели такую шаткую штуковину? В нем нет ни одного живого места. Колеса начисто износились лет десять назад, не говоря уже обо всем остальном. Клянусь честью, его только тронь, и он рассыплется на куски. Это самое хлипкое сооружение, которое мне только приходилось встречать. Слава Богу, у нас с вами кое что получше. В их драндулете я бы не рискнул и двух миль проехать, дайте мне хоть пятьдесят тысяч фунтов.

– Боже правый! – воскликнула напуганная Кэтрин. – В таком случае, я вас умоляю, вернемтесь в Бат. Если мы поедем дальше, с ними непременно случится несчастье. Пожалуйста, вернемтесь, мистер Торп. Остановитесь и объясните брату, какая им грозит опасность.

– Опасность? Какого черта! Подумаешь, важное дело. Просто они вывалятся, когда он под ними рассыплется. Грязи здесь хватит – шлепнутся в свое удовольствие… Клянусь дьяволом, всякий экипаж надежен, если только уметь им управлять. В хороших руках эта вещь еще проживет лет двадцать, пока не износится до конца. Да что там! За пять фунтов я бы на нем съездил в Йорк и обратно, не потеряв ни гвоздя.

Кэтрин слушала его с изумлением. Она никак не могла взять в толк, каким образом можно совместить столь противоположные суждения об одном и том же предмете: полученное ею воспитание не научило ее, до чего может дойти безудержная болтовня и какие пустые утверждения и бесстыдную ложь рождает избыток тщеславия. В ее семье смотрели на вещи просто и не увлекались словесными изощрениями: отец вполне удовлетворялся каким нибудь каламбуром, а мать – пословицей. Поэтому они не привыкли лгать, чтобы прибавить себе значительности, и не позволяли себе утверждать в предыдущую минуту то, что пришлось бы оспаривать в последующую. В течение какого то времени она переживала растерянность и не один раз уже была готова просить мистера Торпа более ясно выразить его мнение по беспокоившему ее вопросу. Но, вспомнив что он до сих пор не слишком проявлял склонность объяснять просто вещи, о которых перед тем выражался туманно, она сдержалась и успокоила свою тревогу, смекнув, что он не стал бы и впрямь подвергать друга и сестру опасности, от которой их легко было уберечь, а значит, вполне уверен в надежности их экипажа. Сам Торп, по видимому, обо всем этом тут же забыл, и их дальнейший разговор, или, вернее, его рассуждения, целиком относились к нему самому и к его собственным делам. Он рассказывал о лошадях, купленных им за бесценок и проданных за баснословные суммы, о скачках, на которых безошибочно предсказывал победителей, об охотничьих вылазках, на которых убивал больше дичи (не сделав ни одного приличного выстрела), чем все другие участники вместе взятые. Особенно подробно он описал необыкновенную лисью травлю, в которой его дальновидность и умение управляться с собаками загладили промах самого опытного охотника, а его бесстрашие в седле, хоть вовсе и не угрожавшее его собственной жизни, то и дело заставляло попадать впросак других, так что многие, как он хладнокровно выразился, свернули себе из за этого шею.

Как ни мало Кэтрин была подготовлена к самостоятельным выводам и какими бы неясными ни были ее понятия о мужском совершенстве, но, прислушиваясь к бесконечному бахвальству Торпа, она не могла отделаться от мнения в безукоризненности этого человека. То была весьма смелая догадка, ибо он ведь был братом Изабеллы, и Джеймс заверял ее, что присущие Торпу особенности должны нравиться женскому полу. Но несмотря на это, утомленная его обществом уже на первом часу прогулки и доведенная им под конец, когда они снова остановились на Палтни стрит, до полного изнеможения, Кэтрин была готова противостоять столь авторитетным свидетельствам и отнестись с некоторым недоверием к его способности нравиться всем людям без исключения.

Трудно описать недоумение Изабеллы, когда перед самым домом миссис Аллен она обнаружила, что уже слишком поздно для визита к подруге: «Как, уже больше трех часов? Но это же невероятно, непостижимо, невозможно!» Она не хотела верить ни собственным часам, ни часам ее брата или слуги. Она не могла согласиться ни с каким доводом, основанным на реальности и здравом смысле, покуда этого не подтвердил мистер Морланд, показав ей свои часы. После этого невероятным, непостижимым и невозможным было бы всякое сомнение. И ей оставалось только заявить, что никакие другие два с половиной часа в ее жизни не пролетали для нее так незаметно.

Ее подруга, ей казалось, должна была чувствовать то же самое. Но Кэтрин была неспособна ко лжи даже в стремлении угодить Изабелле. Впрочем, последняя не услышала возражений, так как не дождалась ответа: собственные переживания поглотили ее целиком Особенно несчастной она себя чувствовала оттого, что вынуждена была немедленно возвращаться домой. Прошли века с тех пор, как она имела возможность перекинуться словом со своей обожаемой Кэтрин. Казалось, им больше не представится случай побыть друг с другом наедине, хотя ей необходимо сказать подруге тысячи вещей! И так, с улыбками по поводу величайшего несчастья и веселыми взглядами при выражении глубокого горя она попрощалась и уехала.

Кэтрин нашла миссис Аллен только что покончившей с хлопотливым утренним бездельем и встретившей ее словами:

– А вот вы и опять здесь, моя дорогая! – достоверность чего у Кэтрин не было ни причины, ни желания опровергнуть. – Надеюсь, вы получили удовольствие от прогулки?

– Большое спасибо, погода была вполне благоприятной.

– Миссис Торп думала то же самое. Она была очень довольна, что вы все поехали вместе.

– Вы видели миссис Торп?

– Когда вы уехали, я пошла в Галерею. Мы с ней встретились и приятно поболтали. Сегодня, по ее словам, на рынке было трудно купить телятину – ее привезли необычайно мало.

– Вы встретили кого нибудь еще из знакомых?

– О да, мы свернули на Крессент и нашли там миссис Хьюз, которая гуляла с мистером и мисс Тилни.

– В самом деле! И вы с ними разговаривали?

– Конечно. Мы полчаса прогуливались вместе по Крессенту. Это весьма приятные люди. На мисс Тилни было муслиновое платье в крапинку. Насколько я могла заметить, она всегда одевается очень красиво. Миссис Хьюз много рассказывала про их семью.

– И что же она рассказала?

– Целую уйму всего. Кажется, ни о чем другом она и не говорила.

– Вы узнали, в какой части Глостершира они проживают?

– Да, конечно. Я только не могу сейчас припомнить. Они – люди очень достойные. И очень богатые. Миссис Тилни в девичестве была мисс Драммонд. Они с миссис Хьюз были школьными подругами. И у мисс Драммонд было огромное состояние. А когда она вышла замуж, отец дал ей двадцать тысяч да еще прибавил пятьсот фунтов на свадебные наряды. Миссис Хьюз видела все ее платья, когда их привезли из магазина.

– Мистер и миссис Тилни тоже приехали в Бат?

– Кажется, да. Я не вполне уверена. Впрочем, если мне не изменяет память, они уже умерли, по крайней мере, мать. Да, конечно миссис Тилни умерла – миссис Хьюз рассказывала про чудесный жемчужный гарнитур, подаренный мистером Драммондом дочери к свадьбе. После смерти матери он перешел к мисс Тилни.

– А мистер Тилни, который со мной танцевал, – единственный сын?

– Не могу судить с полной уверенностью дорогая моя, но, кажется, да. Во всяком случае, миссис Хьюз говорит, что он очень приятный молодой человек, живущий на широкую ногу.

Больше Кэтрин ни о чем не расспрашивала. Она услышала достаточно, чтобы почувствовать, как мало стоящих сведений может здесь почерпнуть и как много она потеряла, упустив возможность встретиться с братом и сестрой Тилни. Если бы она эту возможность предвидела, ничто не заставило бы ее предпринять прогулку в другой компании. Но раз уж так вышло, ей оставалось только жалеть о своем невезении и думать о том, что она потеряла, – думать до тех пор, пока ей не стало вполне ясно, что прогулка не принесла ей ни малейшего удовольствия и что Джон Торп – пренеприятнейший молодой человек.